Войти на сайт

или
Регистрация

Навигация


Из истории языкознания (до 20 в.)

 Предварительные замечания

Языкознание (языковедение, лингвистика) представляет собой одну из древнейших наук. Выделившись из животного мира и начав осознавать себя субъектом, противостоящим природе как объекту своей практической и познавательной деятельности, человек обратил внимание и на себя. Предметом его размышлений стал он сам, а именно его место во вселенной, тайны его происхождения, его физические и психические свойства, его способность общаться с себе подобными, язык как главное средство такого общения, различные стороны языкового феномена.

В мифах многих народов находится место для языка и письма, а в пантеоне богов роль их создателя и покровителя умения писать и считать отводится какому-то из этих богов.

Появление письма знаменует собой тот этап, когда люди стали осознавать членимость звучащей речи на предложения и слова, впоследствии членимость слов на значимые части, в том числе корневые и аффиксальные морфемы как минимальные значимые элементы, и, наконец, на минимальные звуковые составляющие. Была осознана не только членимость высказываний на составляющие разного формата, но и воспроизводимость слов, морфем и звуковых единиц во всё новых и новых высказываниях, а следовательно, и возможность инвентаризировать языковые единицы в словарях и грамматических описаниях.

Развитие языковедческой мысли протекало неодинаково в разных культурных ареалах. Современное мировое языкознание вобрало в себя многое из опыта разных традиций, но главным образом оно строится на том европейском опыте, который имеет своими истоками античную (греко-римскую, средиземноморскую) языковедческую традицию. В 20 в. этот опыт обогатился исканиями американских языковедов, которые в своих специфических условиях развивали основные принципы европейского языкознания.

Знакомство с историей языкознания для начинающего лингвиста весьма желательно. Благодаря этому он будет лучше понимать, что наша наука развивалась не прямолинейно, а зигзагообразно, меняя фокусы своих интересов и пытаясь каждый раз в новом свете осмыслить, что же такое язык, предложение, слово и другие элементы в его строении, что такое языковое значение, как язык связан с действительностью, мышлением и сознанием, культурой, общественными процессами, как он обеспечивает понимание воспринятых высказываний и порождение (производство) новых высказываний, а также накопление и хранение в памяти наших знаний о мире, как язык соотносится с другими коммуникативными системами, которые служат для передачи, получения и хранения информации, чем человеческий язык отличается от систем сигнализации в животном мире.

Новые акценты влекут за собой иные толкования сущности языка и иные определения его элементов, побуждают к созданию новых методов и приёмов лингвистического анализа. И начинающий лингвист будет отдавать себе отчёт в том, почему у разных авторов одно и то же явление может быть описано неодинаково, либо с повторением того, что и раньше было хорошо известно, либо с внесением чего-то нового по сравнению с предшествующим знанием. Критически сопоставляя разные источники, он постепенно научится чувствовать движение лингвистической мысли и находить своё собственное место в этом познавательном процессе.

 Языковедческая мысль в культурах древнего и средневекового Востока

Языкознание зародилось в глубокой древности в связи с пробуждением специального познавательного

интереса к языку, который был стимулирован потребностями формирующихся государств и их деятельности в сферах управления и хозяйства, созданием и распространением письменности, необходимостью обучать письму и готовить квалифицированных писцов-администраторов, а также решать ряд прикладных задач, вытекающих из деятельности по толкованию священных текстов и исполнению религиозных ритуалов, опытов в области поэтики и т.д.

Языковедческая мысль начинает формироваться в древних государствах Ближнего Востока (3-е -- 1-е тыс. до н.э.: Египет, Шумер и Вавилония, Хеттское царство, Финикия, Угарит и др.), где (при значительных успехах в совершенствовании систем письма и лексикографической деятельности) она ещё не достигает теоретической зрелости. Здесь на рубеже 4-го - 3-го тыс. до н.э. возникли и довольно быстро эволюционировали египетское и шумерско-аккадское письмо. В этих графических системах использовались первоначально идеографический, а затем словесно-слоговой принципы. У западных семитов (Библ, Угарит, Финикия) к середине 2-го тыс. до н.э. сложилось алфавитное письмо. Его принципы легли в основу многих графических систем, вплоть до систем индийского письма на Востоке. Финикийский (ханаанейский) алфавит явился прототипом греческого письма, знаки которого были впоследствии использованы в письме этрусском, латинском, коптском, готском, славянском и т.д.

Собственно теоретический подход к языку на Востоке формируется и достигает высокой степени развития,

 во-первых, в древнем Китае, где на протяжении всей истории центральным его объектом оказывается идеографический знак - иероглиф, основные усилия посвящаются составлению словарей иероглифов, исследованию их начертательной структуры, их смысловому толкованию и их звуковым значениям, где довольно поздно появляется грамматика,

 во-вторых, в древней Индии, где на начальном этапе первоочередное внимание было обращено на звучащую речь и, соответственно, на проблемы фонетики, но уже рано началась лексикографическая работа, а к середине 1-го тыс. до н.э. стали появляться грамматические труды, среди которых выдающееся место занимает "Восьмикнижие" Панини, и,

 в-третьих, в средневековый период в арабском Халифате, где лингвистические исследования охватывали широкий спектр проблем (совершенствоваие письма, составление самых разноообразных словарей, анализ звуковых явлений, значений и морфологической структуры слова, структуры предложения).

Китайская, индийская и возникшая позже арабская языковедческие традиции повлияли в различной степени на становление собственных традиций в Японии, Корее, Вьетнаме, Бирме, Тибете, Индонезии и Малайзии, Иране, государствах Центральной Азии и т.д. Идеи европейского языкознания проникли в эти страны относительно поздно, но в настоящее время они оказывают серьёзное влияние на национальные лингвистические школы.

 Греко-римская языковедческая традиция как праматерь европейского языкознания

В Европе лингвистическое знание возникает в древней Греции, а затем продолжает разрабатываться и в Риме. Здесь проблемы языка сперва обсуждались в русле философии: споры о происхождении имён (physei 'по природе' или thesei 'по установлению'), смысл которых раскрывается в диалоге "Кратил" Платона (5-4 вв.до н.э.). Здесь сформировались первоначальные системы грамматических понятий, среди которых наиболее разработанными были система Аристотеля (4 в. до н.э.) и система школы стоиков (3-1 вв. до н.э.).

Собственно грамматика как аналог современной лингвистики выделилась в эллинистический период. Наивысшими её достижениями явились грамматические труды представителей александрийской школы (с конца 4 в. до н.э.), особенно Дионисия Фракийца (170-90 до н.э.) и Аполлония Дискола (2 в. н.э.). Грамматика понималась как искусство (grammatike techne). В её ведение были включены правила чтения и ударения, классификация согласных и гласных, структура слога, определения слова и предложения, классификация частей речи, категории ("акциденции") имени и глагола, именное и глагольное словообразование, особенности греческих диалектов, а у Аполлония Дискола, кроме того, способы объединения слов в предложения. Александрийцы были сторонниками принципа аналогии, т.е. считали, что в языке господствует регулярность, в то время как сторонники принципа аномалии отдавали предпочтение случайности.

Традиции александрийской школы были продолжены в Риме. Римскому учёному Марку Аврелию Варрону (116-27 гг. до н.э.) принадлежат многочисленные труды, в которых речь идёт о проблемах языка. Главным его теоретическим трудом был трактат "О латинском языке". Наряду с грамматикой активно развивалась риторика, стилистика, филология.

Система александрийской грамматики легла в основу руководства по латинскому языку "Ars grammatica" Элия Доната (4 в.) и самой значительной латинской грамматики древности - "Institutio de arte grammaticae" Присциана (6 в.). Эти руководства использовались в Европе до конца Средневековья.

Греко-римская (античная, средиземноморская) языковедческая традиция впоследствии стала фундаментом европейской лингвистической мысли, по-разному преломляясь в языкознании стран, входящих в западнохристианский и восточнохристианский культурные ареалы.

Языкознание Средневековья и эпохи Возрождения

Европейское языкознание Средневековья и последующих периодов должно было, с одной стороны, с самого начала решать проблемы создания письменности на родных языках. На Западе (в ареале Romania и Germania, а позднее в ареале Slavia Latina) системы письма формировались посредством постепенного, преимущественно стихийного приспособления знаков латиницы к звуковым системам своих языков. На Востоке, в сфере влияния Византии, изобретались оригинальные алфавиты, имевшие своим основным прототипом греческое письмо (таковы письмо коптское, готское, с сильным влиянием других источников армянское и грузинское, славянское в двух своих разновидностях - глаголица и кириллица).

С другой стороны, европейская лингвистическая мысль, опираясь на протяжении многих веков на каноны греческой (на Востоке) и в значительно большей степени латинской (на Западе) грамматики, изложенной в фундаментальных учебных руководствах Элия Доната и Присциана, развивая лингвофилософские взгляды отцов церкви, используя достижения схоластической логики, идеи Августина Блаженного, Исидора Севильского, Фомы Аквинского, Уильяма Кончийского, Иордана Саксонского, Петра Гелийского, Роберта Килвордби, Роджера Бэкона, Ральфа де Бовэ, Петра Испанского и многих других учёных, заново осмысляя для себя наследие Аристотеля, последовательно строила новые системы философии языка (философские грамматики) и в русле универсализма формировало высокоразвитую, строго доказательную грамматическую науку, противостоящую практической грамматике (грамматике как искусству).

Внимание мыслителей Средневековья всё вновь и вновь обращалось к проблеме связи мышления, языка и предметного мира, к сущности абстрактных имён. Противоборство в 9-12 вв. реалистов и номиналистов, по-разному трактующих природу общих понятий (универсалий), и попытки соединения Абеляром реализма и номинализма в концептуализме привели к углублению знаний о языковом значении, об отношении референции (предметной отнесённости) и значения, слова и вещи, предложения и мысли, собственного и окказионального значения слова.

В конце 14 - начале 16 вв. серьёзный вклад в изучение грамматических значений внесли модисты. Грамматика модистов, центральным понятием которой были способы обозначения (modi signficandi), явилась первой теорией языка в европейской лингвистической традиции.

С обострением интереса к национальным языкам стали появляться первые грамматики многих европейских, а также и ряда неевропейских языков. Период великих географических открытий и колониальных завоеваний предоставил в распоряжение учёных огромное количество эмпирического материала на многих сотнях языков. Возникла необходимость упорядочения этого материала, и стали предприниматься многочисленные попытки классификации языков на основе их типологических сходств и предполагаемых родственных связей. Закладывались основы лингвистического компаративизма, т.е. направления, имеющего дело с множествами языков.

 Языкознание 19 в.

В лингвистическом компаративизме ведущая роль с самого начала принадлежала сравнительно-историческому языкознанию, создавшему в первой половине 19 в. свой собственный исследовательский метод, который обеспечивает получение достоверных доказательств родства языков и позволяет осуществлять реконструкцию лежащего в их основе праязыка, а также прослеживать историю восходящих к нему языков. Создателями этого метода были Расмус Кристиан Раск (Rasmus Kristian Rask), Франц Бопп (Franz Bopp), Якоб Гримм (Jakob Grimm), Александр Христофорович Востоков. Уже на самом начальном этапе был сформулирован фонетический закон, носящий имя Гримма. В нём были зафиксированы регулярные звуковые соответствия между германскими и прочими индоевропейскими языками (первое передвижение согласных) и между верхненемецким и другими германскими языками (второе передвижение согласных).

Сравнительно-исторический метод существенно совершенствовался в середине 19 в. в работах Августа Шлайхера (August Schleicher), Георга. Курциуса (Georg Kurzius) и др., в конце 19 в. и в начале 20 в. в трудах представителей так называемого младограмматизма (лайпцигская, иенская и берлинская школы в Германии, ряд идейно близких к ним школ в других странах), в исследованиях представителей Московской лингвистической формальной школы, созданной Филиппом Фёдоровичем Фортунатовым, в работах родоначальников метода лингвистической географии (Георг Венкер - Georg Wenker, Фердинанд Вреде - Ferdinand Wrede, Жюль Жильерон - Jules Gillieron, Эдмон Эдмон - Edmond Edmond) и др.

В науке 19 в. прочно утвердился исторический (генетический) подход к языку, и всё предшествующее языкознание как не отвечающее принципу историзма было объявлено ненаучным.

Наиболее изучена в сравнительно-историческом отношения была и остаётся семья индоевропейских языков. Успехам индоевропеистики во второй половине 19 в. и в 20 в. способствовали

 кропотливые изыскания представителей младограмматического течения,

 обнаружение большого ряда регулярных звуковых переходов (фонетических законов),

 открытие неизвестных ранее науке индоевропейских языков (прежде всего хеттского и тохарских),

 внедрение в сравнительно-исторические исследования методов лингвистической географии и ареальной лингвистики, структурных, типологических и логико-математических методов.

В настоящее время выдвигаются многочисленные гипотезы о наличии генетических связей между теми или иными семьями языков (гипотезы алтайская, урало-алтайская, бореальная, ностратическая и т.п.).

Одновременно развивалось и типологическое языкознание (братья Фридрих Вильгельм фон Шлегель - Friedrich Wilhelm von Schlegel и Август фон Шлегель - August von Schlegel, Вильгельм фон Гумбольдт - Wilhelm von Humboldt, Август Шлайхер и др.), поднявшееся в 20 в. на новую ступень (Эдвард Сепир - Edward Sapir, Джозеф Гринберг - Joseph Greenberg и др.).

На протяжении средневекового периода в понимании природы языка утверждался восходящий ещё к античным мыслителям логический подход, в соответствии с которым представлялось, что все языки мира устроены по одной универсальной схеме, совпадая в смысловом плане (плане содержания) и расходясь прежде всего в своей звуковой организации (плане выражения). Наиболее чётко эта идея воплотилась во "Всеобщей и рациональной грамматике Пор-Рояля / Пор-Руаяля" (1660; Антуан Арно - Antoine Arnauld, Клод Лансло - Claude Lancelot).

В 19 в., в связи с поисками законов исторического изменения языков и попытками объяснить их далеко идущие различия, языковеды обращаются либо к натуралистическому принципу, уподобляя развитие языков развитию биологических организмов (А. Шлайхер), либо к психологическому принципу, рассматривая язык как явление психики народа или психики индивида (Хайман Штайнталь - Heymann Steinthal, Александр Афанасьевич Потебня, младограмматики в лице, например, Германа Пауля - Hermann Paul). На стыке 19 и 20 вв. делались также попытки объяснять законы развития языков фактами этнографии (Хуго Шухардт - Hugo Schuchardt), действием эстетического начала (Карл Фосслер - Karl Vossler), воздействием социальных факторов (Антуан Мейе - Antoine Meillet).

Уже во второй половине 19 в. было осознано, что в историческом развитии языков наблюдаются не только процессы распада первоначального единства, дивергенции родственных языков и диалектов, обычно представлявшиеся в виде генеалогических деревьев, но и процессы взаимодействия географически соседствующих языков и диалектов, их конвергенции (вплоть до "смешения" языков, растворения одного языка в другом, а также формирования языковых союзов).

Идеологически господствующим в языкознании конца 19 в. и начала 20 в. направлением был младограмматизм. Он навязывал свои исследовательские принципы представителям других школ. Природа языка объяснялась законами индивидуальной психики и физиологии. Физиологическое объяснение давалось не знающим никаких исключений фонетическим законам, на психологию делалась опора при толковании механизма выравниваний по аналогии. Социологическим факторам языковых изменений не уделялось вимания. Научным признавался только исторический подход к языку. Язык скорее понимался не как система, а как конгломерат. Многие из этих принципов в конце 19 - начале 20 вв. были подвергнуты критике со стороны большого ряда языковедов, среди которых следует назвать Ивана Александровича Бодуэна де Куртенэ и его ученика Николая Вячеславовича Крушевского, Филиппа Фёдоровича Фортунатова и Фердинанда де Соссюра (Ferdinand de Saussure). Борьба с младограмматизмом привела к становлению в первой трети 20 г. принципиально нового яыкознания.

Развитие языкознания в 20 в.

 Первая треть 20 в.: формирование принципов системно-структурного языкознания и прощание с мифами 19 в.

О широкой оппозиции младограмматизму на стыке 19 и 20 вв. уже шла речь в предыдущем разделе. С серьёзными возражениями против младограмматиков выступали Хуго Шухардт, Карл Фосслер, итальянские неолингвисты, Антуан Мейе и др. На долю главы Казанской, а затем Петербургской лингвистических школ И.А. Бодуэна де Куртенэ (1845 -1929), его ученика по Казани Н.В. Крушевского (1851-1887), главы Московской лигвистической школы Ф.Ф. Фортунатова (1848 -1914) и прошедшего научную школу у младограмматиков, преподававшего сперва в Париже, а затем у себя на родине в Женеве Фердинанда. де Соссюра (1857-1913) выпала миссия заложить теоретические основы того направления в языкознании 20 в., которое известно под именем структурализма и которое в 30-60 гг. оказалось почти безраздельно господствующим в мировой науке.

Наиболее чётко новые исследовательские принципы были изложены в "Курсе общей лингвистики" Ф. де Соссюра, изданном посмертно (1916) его учениками и коллегами по материалам студенческих записей трёх прочитаных в разные годы циклов лекций. Книга получила мировую известность, переводилась на многие языки, многократно переиздавалась. Её основные идеи широко обсуждались и либо с порога отвергались, либо принимались в качестве программы перестройки теоретического языкознания. Поэтому в дальнейшем к концепции Ф. де Соссюра и её модификациям представителями структурного языкознания придётся неоднократно обращаться.

В основе этой концепции лежит принцип редукционизма, означающий сознательное ограничение предмета лингвистики теми аспектами языка, которые представляются исследователю исключительно или даже единственно существенными. Сущность подхода Ф. де Соссюра можно проиллюстрировать следующей схемой:

 

0: Психология, поскольку к числу её дисциплин (ещё в духе 19 в.) Соссюр относил и лингвистику.

+1/-1: Противопоставление социальной психологии другим ответвлениям психологии. По Соссюру, лингвистика принадлежит ведению социальной психологии (+1). Минус означает несущественное или же менее значимое для строгого анализа.

+2/-2: Противопоставление семиологии (науки о знаках: +2) др. дисциплинам в составе социальной психологии.

+3/-3: Противопоставление лингвистики (+3) другим семиологическим дисциплинам.

+4/-4: Противопоставление внутренней лингвистики (+4), имеющей своим объектом собственно языковой феномен, языковой механизм, и внешней лингвистики, занимающейся условиями бытования языка (географические, экономические, исторические и пр. факторы).

+5/-5: Противопоставление лингвистики языка (linguistique de la langue: +5), имеющей дело с замкнутой в себе и принадлежащей всему данному социальному коллективу системой противополагающихся друг другу знаков, и лингвистики речи (linguistique de la parole: -5), предметом которой являются индивидуальные высказывания, единичные речевые акты.

+6/-6: Противопоставление синхронической лингвистики (+6), изучающей язык в его состоянии на данный момент, и диахронической лингвистики (-6), целью которой являются сопоставление разных по времени языковых состояний.

В результате такого самоограничения языковеду рекомендуется заниматься только или главным образом:

языковым механизмом, отвлекаясь от социального и культурного контекста (+4),

внутриструктурными отношениями (а именно различиями) между единицами языковой системы, абстрагируясь от её реализации в речевых актах (+5),

состоянием данной системы в данный момент времени, по существу же прежде всего её современным состоянием (+6).

Ревизия доставшегося от 19 в. лингвистического наследства и утверждение новых исследовательских принципов привели к тому, что перед учёными встала задача распрощаться со многими мифами предшествующего века, окрашенными в большинстве случаев предвзятым, оценочным отношением к фактам языка. К числу таких мифов предшествующего века относились, в частности, следующие:

Признавалось, что наибольшее совершенство присуще формам древнейших языков или более древнему состоянию данного языка, запечатлённого в письменных памятниках далёкого прошлого. Последующее развитие приводит к разрушению форм, к их замене менее совершенными.

Приоритет должен отдаваться письменной речи, особенно художественным текстам как наиболее отшлифованным образцам речи.

Лингвистика невычленима из филологии, которая занимается, как правило, образцовыми текстами, созданными в прошлые исторические периоды и требующими для своего понимания комплексного анализа с привлечением данных истории, культурологии, этнографии и др. дисциплин.

Главная задача языковедения заключается в разработке норм, ориентированных на лучшие образцы писателей прошлых эпох (классиков).

Языковед должен работать с наиболее распространёнными и престижными, имеющими длительную письменную историю языками, оставляя в стороне все другие языки и формы речи.

Диалекты и арго (жаргоны) должны быть признаны продуктами "порчи" литературного (образцового) языка в народных низах.

В противовес этому в ХХ веке были выдвинуты следующие утверждения:

Понятие прогресса неприложимо к эволюции языка. Наиболее совершенными не могут быть признаны ни флективные языки (вопреки мнению Ф. фон Шлегеля - Fr. von Schlegel), ни аналитические языки (вопреки О. Есперсену - O. Jespersen). Язык должен оцениваться не по характеру его форм, а по его способности выполнять свои основные функции.

Лингвистика должна иметь дело прежде всего со звучащей речью, учитывая генетически вторичный характер письма.

Лингвистика должна непредвзято, оставив в стороне этические оценки и нормализаторские устремления, заниматься объективным научным описанием не только литературного языка, а всех форм речи, в том числе и анализом научных, технических, деловых, публицистических текстов, непринуждённой обиходной речи, просторечия, профессиональных и социальных арго, сленга, территориальных диалектов.

Лингвистика должна относиться в равной мере уважительно ко всем языкам, независимо от того, являются ли они письменными или бесписьменными, пользуются ли ими сотни миллионов людей или небольшие этносы, считаются ли они более престижными (с точки зрения перспектив получения образования, построения жизненной карьеры и т.п.) или не принадлежат к таковым, признаны ли они в той или иной стране государственными, официальными или не имеют такого статуса.

 Вторая треть 20 в.: господство системно-структурного языкознания

В языкознании 20 в. в русле структуралистского подхода были предприняты попытки отказаться от обращения к иным наукам в целях объяснения специфики естественного человеческого языка (и особенно от обращения к психологии) и толковать язык как особое явление, не имеющее аналогов, исключительное по своей природе (sui generis), как развивающаяся и функционирующая по своим собственным законам знаковая система.

Структурализм в основном и определил лицо языкознания 20 в. (во многом вплоть по 60-е гг.).

В целом основные требования структуралистского подхода (неодинаково реализованные в разных его направлениях) могут быть охарактеризованы следующим образом:

использование строгих методов лингвистического исследования, аналогичных методам логики, математики, физики и т.д., которое исключало бы обращение к внеязыковым, внесистемным (т.е. психологическим, социологическим, эстетическим, географическим и пр.) факторам, к интуиции учёного;

признание целостности языка и характеристика каждого его элемента прежде всего через указание на его взаимосвязи с другими элементами той же языковой системы, на его место в системе, а не через перечисление его физических или иных свойств;

различение языка как относительно замкнутой в себе знаковой системы инвариантных единиц и речи / речевой деятельности как среды его функционирования, как способа реализации языковых единиц в виде множества их вариантов;

достаточно чёткое различение плана содержания и плана выражения языка в целом и составляющих его единиц;

различение языковых единиц двуплановых (знаковых) и одноплановых (незнаковых);

внимание к оппозициям (противопоставлениям) между языковыми единицами, предполагающее наличие определённых сдвигов в плане выражения при сдвигах в плане содержания (и определённых сдвигов в плане содержания при сдвигах в плане выражения);

преимущественное (или - в крайних течениях структурализма, как, например, в американской дескриптивной лингвистике - исключительное) внимание к плану выражения языковых знаковых единиц, а не к их значениям и функциям;

описание языка как сложной системы, имеющей многоуровневое строение; различение в нём уровня (или уровней) знаковых единиц и уровня (или уровней) незнаковых единиц;

распространение методов, которые используются при описании знаковых единиц, на описание незнаковых единиц (например, фононологических);

различение связывающих языковые единицы одного уровня отношений парадигматических (отношений выбора между единицами, претендующими на данную позицию в составе единицы более высокого уровня: или - или) и синтагматических (отношений сочетаемости между единицами, входящими в состав данной конструкции: и - и);

внимание к типам дистрибутивных отношений между языковыми фактами, по-разному распределённых в речи / высказывании относительно друг друга;

преимущественное или исключительное внимание к синхроническому аспекту (описание языка в его состоянии в данный исторический период), а не к диахроническому аспекту (сопоставление разных временных срезов);

Эти и другие близкие к ним требования выдвигались такими классическими школами и направлениями лингвистического структурализма, как Пражская, Копенгагенская, Лондонская в Европе, дескриптивная лингвистика в США. Они во многом принимались представителями структурализма в Швейцарии (Женевская школа). По существу в духе принципов структурализма развивалась созданная в конце 50-х гг. Н. Хомским (Noam Chomsky) трансформационная порождающая грамматика. Разработке этих и им аналогичных идей существенно способствовали представители отечественного языкознания (Московская и Ленинградская / Петербургская лингвистические школы).

Структурное языкознание проявило себя прежде всего в области изучения звуковой стороны языка. Старой классической фонетике была противопоставлена фонология, для которой наиболее существенными оказались такие моменты, как, во-первых, подчёркивание различительных функций звуковых единиц по отношению к значимым единицам языка - словам и морфемам, и, во-вторых, внимание не к материальным аспектам звуковых единиц, а к противопоставлениям этих единиц в рамках звуковых систем.

Фонология добилась значительных успехов в моделировании системы фонем как кратчайших звуковых элементов в строении плана выражения слов и морфем. В этой области были созданы весьма точные методы научного анализа (метод оппозиций, дистрибутивный метод). Впоследствии эти методы были успешно применены при построении структурной морфологии.

В разработке фонологии чрезвычайно велик вклад отечественных учёных, принадлежащих к Ленинградской / Петербургской фонологической школе Льва Владимировича Щербы (сам Л.В. Щерба и его ученики и продолжатели Маргарита Ивановна Матусевич, Лев Рафаилович Зиндер, Лия Васильевна Бондарко, Людмила Алексеевна Вербицкая, Мирра Вениаминовна Гордина, Вадим Борисович Касевич и др.) и к Московской фонологической школе (Рубен Иванович Аванесов, Пётр Саввич Кузнецов, Александр Александрович Реформатский, Михаил Викторович Панов, Виктор Алексеевич Виноградов и др.).

Вслед за исследованиями по фонологии (структурной фонетике) и структурной морфологии стали появляться работы по структурному синтаксису. Дескриптивисты разработали метод анализа по непосредственно составляющим (immediate constituents analysis), позволяющий представить предложение в виде иерархической структуры с его пошаговым разбиением на всё более мелкие звенья, завершая процедуру выделением слов или морфем как конечных составляющих. Люсьен Теньер (Lucien Tesniere) предложил теорию, в соответствии с которой предлложение строится как иерархическая структура, верхний узел в которой занимает глагол, обладающий набором валентностей. Чешские и наши учёные выдвинули теорию, в соответствии с которой предложение представляет собой парадигматический набор его форм, различающихся значениями модальности, времени и т.п.

Постепенно, когда стало ясно, что дальнейшее игнорирование значения при описании языка препятствует развитию лингвистики, структуралисты стали обращаться к описанию формальными методами смысловой, или содержательной, стороны языка. В результате такого поворота возникла структурная семантика, или структурная лексикология, представленные теорией семантических полей, компонентным анализом значения слов и т.п.). В русле структурализма сложились лингвистика текста и начальные варианты анализа дискурса (первоначально как теория связного текста).

К концу 60-х гг. 20 в. в недрах структурализма созрели предпосылки для перехода от статического описания языка к его динамическому описанию, к реализации идей о языке как прежде всего деятельности, которые выдвигались ещё в 19 в. Вильгельмом фон Гумбольдтом (Wilhelm von Humboldt). Начали создаваться одна за другой такие теоретические модели, как ряд принадлежащих Н. Хомскому версий порождающей трансформационной грамматики, провозгласившей главной языковой единицей предложение и сыгравшей серьёзную роль в активизации синтаксических исследований; как разные семантические модели языка, описывающие процессы формирования смысловых структур и их воплощения в поверхностные грамматико-фонологические структуры.

 Последняя треть 20 в.: пересмотр догм предшествующего периода и поиски новых путей

60-70-е гг. 20 в. ознаменовались радикальным поворотом языкознания к широкому пониманию границ своего объекта, т.е. отказом от принципа редукционизма и вытекающих из него требований. Такой поворот был обусловлен самой логикой движения лингвистической мысли по маршруту:

фонетика (фонология) >

 морфология >

синтаксис (в его формальном аспекте) >

 семантика (особенно семантика предложения) >

в конечном итоге прагматика и когнитивные (познавательные, мыслительные) основы семантики.

Значение было объявлено объектом, изучение которого входит в число обязательных, первоочередных задач лингвистики. И попытки осмыслить его природу и сущность привели к основательной переоценке достижений языкознания на структуралистском этапе. Довольно скоро обнаружилось, что значение слова и в особенности предложения может быть познано достаточно полно лишь при следующих условиях:

во-первых, если будут учитываться условия словесного контекста (ближайшего окружения) в рамках высказывания или текста;

во-вторых, если будет принята во внимание прагматическая ситуация, складывающая при производстве данного высказывания, т.е. будет учтено, кто является автором высказывания, а кто его адресатом, каковы цели и намерения говорящего, каковы ожидания слушающего, в какое время и в каком месте совершается данный акт коммуникации, в какой обстановке происходит общение, и т.д.;

в-третьих, если будет обращено внимание на то, что представляет собой передаваемое смысловое содержание, как оно формируется, какие ресурсы сознания и памяти говорящего (и слушающего) при этом используются, как, в конечном итоге, язык взаимодействует с познанием мира человеком, его когнитивной деятельностью (лат. cognitio 'познание, узнавание').

Лингвистика от изучения языка как замкнутой в себе системы единиц приступила к изучению того, как язык функционирует в процессах восприятия, понимания и порождения речи, как он взаимодействует с мышлением и сознанием, как он реагирует на беспрерывно меняющиеся условия общения между людьми в зависимости от социального и культурного контекста.

Структурализм во многом должен был сдать свои позиции. На протяжении ряда последних десятилетий пересмотру подверглись многие каконы эпохи лингвистического структурализма.

Сегодня лингвистика уже не настаивает и на следующих положениях, которые вытекали из принципа редукционизма, а по существу отбрасывает их

 

??? Значение не входит в число лингвистических объектов. Семантика должна быть выведена за пределы лингвистики.

??? Значение может быть истолковано исходя из внутриструктурных отношений между значимыми единицами (из значимостей). Для построения приемлемого высказывания и понимания воспринятого высказывания (т.е. для успешной коммуникации) вполне достаточно только знания языка (языковой компетенции). Предложение (высказывание) может быть понято вне речевого контекста (контекста дискурса).

??? Связь речи и мышления не должна занимать внимания лингвиста. Связь языковой системы и социума, этноса, культуры не является объектом лингвистики.

??? Языковая система однородна (инвариантна) и независима от внешних факторов, от ситуаций, в которых она используется. Изменения в языковой системе объясняются только действием структурных факторов.

??? Фонетика должна быть выведена за пределы лингвистики и отделена от фонологии.

Сегодня соссюровские дихотомии не трактуются как категорические императивы. Соответствующие разграничения всё же могут проводиться лингвистом в определённых случаях.

Синхронический и диахронический подходы по-прежнему различаются, но синхрония не должна отождествляться со статикой, состоянием покоя.

Разграничение внутренней и внешней лингвистики допускается, но оно не должно пониматься как требование вывести за рамки лингвистического исследования, целью которого является описание языка во всём объёме его свойств, учёт внеязыковых факторов, обусловливающих вариативность языка, т.е факторов прежде всего социолингвистических и этнолингвистических. Рассматривая языкознание как систему наук о разных уровнях и сторонах языка, можно различать дисциплины, образущие центр этой системы (фонетика и фонология, морфология, синтаксис, лексикология, семантика и прагматика), и дисциплины, относящиеся к ближней или же дальней периферии (этнолингвистика, социолингвистика, психолингвистика, нейролингвистика, лингвистика текста, анализ дискурса, теория речевых актов, конверсационный анализ и др.).

Язык / языковая система (по Соссюру la langue, по Хомскому competence 'умение, компетентность', собственно знание языка, его правил) и речь (по Соссюру la parole, по Хомскому, performance 'исполнение') могут и должны различаться, но не столько как отдельные, самостоятельные и к тому же неравноправные объекты, а как две взаимодополняющие стороны (аспекты) одного и того же объекта, а именно языка в широком смысле слова. Речевые процессы заслуживают не меньшего внимания со стороны лингвиста. Л.В. Щерба ещё в 1931 г. понимал языковой феномен в целом как прежде всего речевую деятельность, непосредственно данную в опыте в виде совокупости речевых актов, из которой он выделял высказывания / тексты, служащие лингвисту исходным материалом для обнаружения стоящей за текстами языковой системы. Некоторые лингвисты, представляющие функциональный подход, склонны аналогичным образом приписывать приоритет не языковой системе, а речи / речевой деятельности.

Интуиция исследователя сегодня реабилитирована в своих правах (на чём в своё время настаивал Л.В. Щерба).

В последние десятилетия 20 в. получили развитие (нередко минуя прямое воздействие структурализма) этнолингвистика, или лингвистическая антропология, социолингвистика, психолингвистика, нейролингвистика, линвистика текста (и более широкая по своему предмету и методам теория текста), теория речевых актов, анализ дискурса (теория дискурса), конверсационный анализ (анализ разговора), прагмалингвистика, вобравшая в себя к настоящему времени идеи многих из только что названных дисциплин. Огромные успехи достигнуты в разработке когнитивной лингвистики, математической лингвистики, разных областей прикладной лингвистики (в частности инженерной и компьютерной лингвистики).

 Итоговые замечания

В современном мировом языкознании практически лидирует европейская (а теперь европейско-американская) традиция. Она опирается прежде всего на античную (греко-римскую) традицию и достижения европейской лингвистической мысли Средневековья, эпохи Возрождения и эпохи Просвещения, но вместе с тем она немало взяла в арабской и индийской традициях, существенно расширила свои представления о структуре языка благодаря новейшим исследованиям в области типологии языков и лнгвистической универсологии, знакомству с множеством языков самого разного строя.

В нём сегодня, в основном мирно сосуществуя, переплетаются направления:

"традиционное", ориентированное в основном на античные корни, грамматические теории Средневековья и универсальные грамматики 17-18 вв., но вместе с тем на каждом очередном этапе вбирающее в себя то, что внесли в познание языка новые направления и что уже успело отстояться;

генетическое, возникшее в начале 19 в. вместе с формированием сравнительно-исторического подхода к языкам и обогатившееся сегодня благодаря обращению к типологическим, ареальным, математичесуким методам;

структурное, сложившееся в первой трети 20 в. и обязанное своим происхождением идеям И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф.Ф. Фортунатова и Ф. де Соссюра, деятельности школ Пражской, Копенгагенской, Йельской и Анн-Арборской в США (Леонард Блумфилд - Leonard Bloomfield, Эдвард Сепир - Edward Sapir, Зеллиг Харрис - Zellig S. Harris), Лондонской (Дж. Фёрс - John Firth), французских и советских структуралистов;

генеративное, вызванное к жизни работами американского исследователя Н. Хомского и лёгшее прежде всего в основу формализмов математической лингвистики;

функциональное, выступающее во множестве теорий и концепций и ориентирующееся на учёт человеческого (деятельностного) фактора в языковой коммуникации.

Приоритет по-прежнему отдаётся звучащей речи, при этом преимущественно спонтанной. Но вместе с этим активно разрабатываются проблемы понимания письменных текстов.

Наметилось сближение фонетики и фонологии. Наряду со свойствами фонологических единиц, вытекающими из их отношений между собой, во всё большей степени учитываются и их материальные (субстанциальные) свойства.

Признавая приоритет синхронного подхода к описанию языка, оно считает также весьма необходимым изучение языка в его истории (диахронии).

Новейшее языкознание одинаково интересуется как внутренней структурой языка, так и влиянием на неё среды, в которой функционирует и развивается языковая система (человек, этнос, социум).

Больше не ставится под сомнение необходимость, наряду с чисто описательным и объяснительным подходами, подхода нормализаторского (он реализуется составителями учебных грамматик и словарей, справочников по вопросам орфографии, орфоэпии, культуры речи для широкого круга пользователей).

В число задач мировой лингвистики сегодня включаются проблемы языковой политики и языкового планирования, которые, кстати, активно разрабатывались нашими лингвистами в 20-30-е гг.

Новейшее языкознание стремится решать как эмпирические задачи (описание отдельных конкретных языков мира), так и лингвофилософские и теоретические задачи (объяснение сущностных свойств человеческого языка вообще; выявление общих законов строения, функционирования и развития языков мира). Оно стремительно развивается, и большинство новых идей, теорий, моделей устаревают в наше время за 10-15, в лучшем случае за 20 лет.

В решении своих задач языкознание тесно контактирует со многими науками гуманитарного (социального), естественного, логико-математического и инженерно-технического циклов.

И что в особенности наглядно характеризует новейший этап его развития, в нём всё более заметное место занимает разработка разнообразных прикладных проблем педагогического, медицинского, психологического, социологического, идеологического, инженерного характера.

Тем не менее можно признать, что ещё нет новой, целостной, интегральной по своему характеру модели языка, которая полно бы отражала последние достижения самого языкознания и смежных наук, синтезируя подходы структурно-семиотический, функционально-коммуникативный, антрополого-лингвистический, социолого-лингвистический, когнитивно-лингвистический. Построение такой модели явится, как можно думать, результатом деятельности языковедов 21 в

Язык как система знаков

 Вступление

Язык является одной из большого множества разноообразных знаковых систем, которыми люди пользуются в целях коммуникации, передавая сообщения о каких-то ситуациях в мире, о своих мыслях, чувствах, переживаниях, оценках, планах, целях, намерениях, делясь со своими собеседниками информацией о результатах познавательной деятельности. Само слово коммуникация восходит к лат. communico 'делаю общим, делюсь'. Знаки, из которых строятся сообщения, выполняют роль носителей определённых смысловых содержаний (значений). Именно благодаря им оказывается возможным кодирование передаваемой в сообщениях информации и реализация коммуникативных актов.

Знаки как бы замещают предметы, на которые они указывают и которые они называют. Такое замещение в жизни людей имеет место довольно часто, так что поневоле может сложиться впечатление, что люди живут не только и не столько в мире вещей, сколько в мире знаков.

Знаки и образуемые ими знаковые системы изучает семиотика (во французской традиции семиология). В развитие этой науки, основы которой были заложены ещё представителями античной и средневековой философской мысли, в наше время внесли большой вклад (если называть только наиболее авторитетные имена) Чарлз Сандерс Пирс (Charles Sanders Peirce), Чарлз Уильям Моррис (Charles William Morris), Фердинанд де Соссюр (Ferdinand de Saussure), Луи Ельмслев (Louis Hjelmslev), Эрнст Кассирер (Ernst Cassirer), Роман Осипович Якобсон, Карл Бюлер (Karl Buehler), Якоб фон Юкскюлл (Jakob von Uexcuell), Томас Себеок (Thomas Sebeok), Роланд Барт (Roland Barthes), Умберто Эко (Umberto Eco), Юрий Сергеевич Степанов.

Ч.У. Моррис предложил различать в семиотике три аспекта: синтактику, семантику , прагматику. Смысловые содержания являются предметом семантики, отношения между знаками подлежат ведению синтактики (синтаксиса), а отношения между знаками и их пользователями исследует прагматика. Знак, как правило, несёт определённую целевую нагрузку, сообщая об отношениях его отправителя к своему адресату, к ситуации общения, к денотату и к самому сообщению.

Каждый знак соотнесён в рамках конкретной знаковой ситуации (семиозиса) с тем или иным предметом,

явлением, фактом, событием, положением дел как своим денотатом (или референтом). Эта соотнесённость опосредствуется сознанием человека, использующего знаки. Иначе говоря, не сам знак указывает на тот или иной предмет или называет предмет, этот акт указания на предмет (акт референции) осуществляет человек посредством выбора и употребления соответствующего знака.

Знак, как писал Ч.С. Пирс, либо копирует объект (иконический знак), либо на него указывает (индексальный знак), либо его символизирует, находясь в условной связи с ним (знак-символ).

Свойства знаков

Основные свойства всякого знака заключаются в следующем:

Знак должен быть, с одной стороны, доступен восприятию со стороны адресата (обладать свойством перцептивности).

Знак, с другой стороны, должен быть информативен, т.е. нести смысловую информацию об объекте.

 С точки зрения Ф. де Соссюра, в знаке различаются две стороны: означаемое (signifie, сигнификат, образ предмета, идея, понятие, концепт, содержание, в традиционном употреблении значение) и означающее (signifiant, сигнификант, экспонент, выражение).

 Обе стороны, по его мнению, психичны. Психичен и знак в целом. Такой знак, естественно, не может быть воспринят. Следовательно, воспринимается не виртуальный языковой знак, а реализующий его речевой знак. Что касается денотата или референта, то в схеме Ф. де Соссюра он не принимается во внимание.

 Связь между означаемым и означающим, по Ф. де Соссюру, конвенциональна (условна) или, в иной терминологии, арбитрарна (произвольна): каждый язык по-своему соотносит означаемые и означаюшие. Но этот принцип вызывает серьёзные возражения со стороны Р.О. Якобсона, Ю.С. Маслова, А.П. Журавлёва, С.В. Воронина и др. языковедов: фактически у многих языковых знаков обе стороны связаны более тесно, и эта связь может быть объяснена факторами звукоподражания, звукового символизма, словоообразовательной и семантической мотивированности.

 Обе стороны знака взаимно предполагают друг друга. И вместе с тем они могут как бы "скользить" относительно друг друга (установленное Сергеем Осиповичем Карцевским свойство асимметрии сторон знака): одно и то же означаемое может соотноситься с несколькими означающими (синонимия), одно и то же означающее может соотноситься с рядом означаемых (синонимия, омонимия).

 Будучи элементом определённой семиотической системы, знак характеризуется теми отношениями, в которые он вступает с другими знаками. Синтагматические отношения характеризуют сочетательные (комбинаторные) возможности знака. В парадигматические отношения знаки вступают в рамках класса, или множества, элементов, из которых производится выбор данного знака. Системные связи создают основу для опознавания (идентификации) данного знака в конкретном коммуникативном акте и его дифференциации от других знаков как "соседей" в данной линейной последовательности, так и внутри множества возможных претендентов на ту же позицию в этой линейной последовательности.

 Различимость знаков с точки зрения многих исследователей является главным их свойством, которое образует основу для важнейшего из семиотических принципов, на которые ориентируется структурная лингвистика. Противопоставленность и системная взаимообусловленность знаков приводят к тому, что возможны так называемые нулевые знаки (вернее, знаки с нулевыми означающими). Участие знака в разных оппозициях способствует выявлению его дифференциальных признаков.

 Виды знаковых систем

Знаки принято отличать от признаков (симптомов). Последние не являются средствами целенаправленной передачи информации кем-то. В них план выражения (означающее, экспонент) и план содержания (означаемое) находятся в причинно-следственной связи (например, лужи воды на земле как свидетельство недавно прошедшего дождя). В собственно знаках, используемых для целенаправленной передачи информации, связь между двумя сторонами не обусловлена природными, причинно-следственными отношениями, а часто подчинена принципу условности (конвенциональности) или же принципу произвольности (арбитрарности). Возможны, однако, как уже отмечалось, многочисленные случаи той или иной мотивировки знаков, допускаемые данной системой.

Люди пользуются множеством разнообразных знаковых систем, которые можно классифицировать прежде всего с учётом канала связи (среды, в которой осуществляется их передача). Так, можно говорить о знаках звуковых (вокальных, аудитивных), зрительных, тактильных и т.д. Люди располагают, помимо звукового языка как основной коммуникативной системы, жестикуляцией, мимикой, фонационными средствами, представляющими собой особое использование голоса, и т.д. В их распоряжении имеются как естественные (спонтанно возникшие), так и искусственные, созданные ими же коммуникативные системы (сигнализация с помощью технических устройств и прочих средств: светофор, способы обозначения воинских различий и т.п., системы символов в логике, математике, физике, химии, технике, языки типа эсперанто, языки программирования и т.п.). В некоторых ситуациях общения наблюдается одновременная передача знаков разного рода, использование разных сред (мультимедийная коммуникация).

 Специфика языка как знаковой системы

Наиболее сложную и развитую знаковую систему образует язык. Он обладает не только исключительной

сложностью строения и огромным инвентарём знаков (особенно назывных), но и неограниченной

семантической мощностью, т.е способностью к передаче информации относительно любой области

наблюдаемых или воображаемых фактов. Практически любая информация, переданная посредством

неязыковых знаков, может быть передана с помощью языковых знаков, в то время как обратное часто

оказывается невозможным.

Для структурной лингвистики, допускающей возможность описания языка как имманентной, замкнутой в себе системы, принципиально важное значение имеют следующие свойства языкового знака:

его дифференциальная природа, делающая каждый языковой знак достаточно автономной сущностью и не позволяющая ему в принципе смешиваться с другими знаками того же языка; это же положение распространяется и на незнаковые элементы языка (образующие план выражения знаков фонемы, силлабемы, просодемы; образующие план содержания знаков значения / семантемы);

вытекающая из парадигматических противопоставлений между знаками возможность отсутствия у знака материального означающего (т.е. существование в рамках определённой парадигмы языкового знака с нулевым экспонентом);

двухсторонний характер языкового знака (в соответствии с учением Ф. де Соссюра), что побуждает говорить о наличии того или иного языкового значения только при наличии регулярного способа его выражения (т.е. устойчивого, стереотипного, регулярно воспроизводимого в речи экспонента), а также о наличии у того или иного экспонента стереотипного означаемого;

случайный, условный характер связи означаемого и означающего;

чрезвычайная устойчивость во времени и вместе с тем возможность изменения либо означающего, либо означаемого.

Именно опираясь на последние из указанных свойств, можно объяснить, почему разные языки пользуются различными знаками для обозначения одних и тех же элементов опыта и почему знаки родственных языков, восходящих к одному языку-источнику, могут отличаться друг от друга либо своими означающими, либо своими означаемыми.

Можно языковые знаки разбить на классы знаков полных, т.е. коммуникативно завершённых,

самодостаточных (тексты, высказывания), и знаков частичных, т.е. коммуникативно несамодостаточных

(слова, морфемы). Языкознание традиционно концентрировало внимание на знаках назывных (словах). Новейшая семиотика сосредоточивает своё внимание на высказывании как полном знаке, с которым соотносится не отдельный элемент опыта, а некая целостная ситуация, положение дел.

Наиболее близкой к языку знаковой системой оказывается письмо, которое, взаимодействуя с исконно

первичным звуковым языком, может служить основой для формирования письменного языка как второй

ипостаси данного этнического языка. Для лингвиста первостепенный интерес представляет звуковой человеческий язык.

Человеческий язык как звуковая знаковая система возникает при становлении общества и из его потребностей. Его появление и развитие обусловлено социальными факторами, но вместе с тем оно обусловлено и биологически, т.е. его происхождение предполагает определённую ступень развития анатомического, нейрофизиологического и психологического механизмов, возвышающих человека над животными и качественно отличающих человеческое знаковое общение от сигнального поведения животных.

С точки зрения структурно-лингвистической (и, шире, лингвосемиотической) могут исследоваться, с использованием языковедческого исследовательского инструментария, не только письмо, но и все прочие параллельные системы человеческой коммуникации (языки жестов, в том числе системы коммуникации между глухонемыми - sign languages, системы звуковых сингалов и т.п.; на рис. изображён акт коммуникации на American Sign Language). В результате каждая из таких систем может быть представлена инвентарём своих знаков и инвентарём правил их использования.

 Заключительные замечания

Теперь можно дать итоговую характеристику языка как знаковой по своему устройству и коммуникативной по своему назначению системе:

Язык - лишь одна из большого множества знаковых систем, которыми пользуются люди ради коммуникативных целей, т.е. ради передачи информации, знаний о мире и о себе.

Язык в отличие от всех прочих знаковых систем обладает неограниченной информационной мощностью, так как он способен служить передаче информации любого рода о любом событии, факте, явлении, ситуации реального и представляемого мира.

Так как возможности познания мира человеком беспредельны, а человеческая память небесконечна, язык устроен таким образом, чтобы с помощью конечного числа элементов передать бесконечное множество сообщений. Язык имеет в своём инвентаре в принципе конечное число воспроизводимых элементарных знаков типа морфем и слов и ограниченное число способов конструирования бесчисленного множества новых, неповторимых сложных знаковых образований типа словосочетаний, предложений и текстов.

Языковой знак двусторонен. Одну сторону знака (signum, signe, sign, Zeichen) образует означаемое (сигнификат, significatum, signifie, significate, Bezeichnetes, содержание), другую сторону знака образует означающее (сигнификант, significandum, signifiant, significant, Bezeichnendes, выражение, экспонент).Обе стороны языкового знака тесно связаны, одна сторона невозможна без другой. Это единство - обязательное свойство морфемы, слова, словосочетания, предложения, текста.

Знак существует для того, чтобы его посредством назвать, обозначить денотат, т.е. выделенный сознанием какой-то предмет, признак, действие, состояние, положение дел, ситуацию, событие и т.п. Тот или иной предмет действительности становится денотатом лишь как противочлен знака, т.е. в рамках конкретной знаковой ситуации и в конкретном акте высказывания. Денотат - это не просто предмет, а предмет, выделенный (как целое или в отдельных своих сторонах) для наименования.

У многих (но далеко не у всех) означаемое и означающее связаны условным (конвенциональным), иначе - произвольным (арбитрарным) образом, т.е. эта связь не зависит от природных факторов, не является причинно-следственной (в отличие, например, от связи только что прошедшего летнего дождя и луж воды на асфальте или же резкого похолодания воздуха зимой и появления гололедицы). Именно поэтому знаки одного языка могут отличаться от знаков другого языка (ср.: один и тот же денотат <дерево>, означаемое 'дерево' и слова дерево, фр. arbre, англ. tree, нем. Baum).

Однако связь данного означаемого и данного означающего является в принципе обязательной в данном языковом коллективе. Отдельный говорящий не может нарушить эту связь, не рискуя оказаться непонятым.

Вместе с тем стороны знака (в соответствии с законом о его асимметрической природе) могут как бы "скользить" относительно друг друга. В итоге:

одному означаемому в соответствие могут быть поставлены два или более означающих: 'наука о языке' - языкознание, языковедение, лингвистика,

а одно означающее может соотноситься с несколькими означаемыми: идти: 1. '(о человеке) передвигаться в пространстве с помощью ног' и 2. '(о поезде) передвигаться в пространстве, используя тягу паровоза или электровоза'.

Ни один знак не существует в изоляции. Он существует лишь как элемент системы, противополагаясь (образуя оппозиции) другим знакам этой же системы, отличаясь от них одним или более чем одним дифференциальным признаком. Совокупность дифференциальных признаков, которые характеризуют отношения данного знака к другим знакам, образует основу для опознавания (идентификации) этого знака в различных контекстах его употребления.

Как означающее, так и означаемое знака могут члениться на отдельные компоненты, которые не являются сами по себе знаками. Так, в означающем слова выделяются следующие друг за другом кратчайшие звуковые единицы языка - фонемы (например: мать /mat'/), а в его означаемом (семантеме, или семеме) - сосуществующие во времени элементарные семантические компоненты - семы (например: семантема 'мать' [+одушевлённое существо], [+человек], [+находящийся в родственных отношениях], [+находящийся в прямом родстве], [+старше на одно поколение], [+женский пол]).

Знаки могут изучаться в аспекте их строения (синтактика), в аспекте их отношения к именуемым объектам и внутренней структуре их смыслового содержания (семантика) и в аспекте их целенаправленного использования носителями языка в актах речи (прагматика).

Семиотический подход к языку сыграл существенную роль в становлении лингвистического структурализма. Благодаря пониманию языка как системы взаимопротивопоставленных и различающиихся элементов был разработан ряд строгих структурных методов анализа, построены структурные модели в области фонологии, морфологии, лексикологии, синтаксиса, плодотворное развитие получила математическая лингвистика и т.д. Но возможности адекватного познания языка оказались парализованы стремлением структуралистов изучать язык в самом себе и для себя, в отрыве от факторов этнокультурного, социального, психического, коммуникативно-прагматического, когнитивного.

Поэтому сегодня принципы семиотико-структурного языкознания используются главным образом для того, чтобы выявить наборы инвариантных единиц внутренней структуры языка (типа фонем, тонем, интонем, морфем, лексем, схем построения словосочетаний и предложений) и обеспечить базу для составления описательных грамматик.

Что же касается функциональных аспектов языка, обусловливающих его формальное варьирование и исключительную способность приспособляться к любым ситуациям общения в любом культурном и социальном контексте, то здесь приходится ставить вопрос о более широком понимании предмета языка, об обращении к новым подходам и идеям.

Коммуникация и язык

 Основные функции языка

Язык двунаправлен.

С одной стороны, он обеспечивает взаимодействие отправителя вербального (словесного) сообщения и его получателя, адресата. В этом случае говорят о его коммуникативной функции. Данную функцию принято считать ведущей, поскольку именно она, по мнению большинства современных учёных, определяет сущность языка.

С другой стороны, язык направлен на действительность и на тот мир образов, который выстраивается между действительностью и человеком, выступая как множество знаний, образующих в совокупности картину, или модель, мира. Эта картина мира, локализованная в сознании, постоянно пополняемая и корректируемая, регулирует поведение человека. Язык не просто передаёт в актах коммуникации в виде высказываний сообщения, в которых содержатся те или иные знания о каких-то фрагментах мира. Он играет важную роль в накоплении знаний и их хранении в памяти, способствуя их упорядочению, систематизации, т.е. участвуя в их обработке. Тем самым язык обеспечивает познавательную деятельность человека. В данном случае говорят о его когнитивной функции.

Обе функции языка неразрывно связаны, они взаимно предполагают друг друга. Для лучшего понимания этих сторон языка можно обратиться к рассмотрению того, что собой представляют коммуникация и познание мира.

 Информационные процессы

Мы живём не только в мире вещей и энергий, но и в мире информационных потоков. Информационные процессы (и, соответствено, информационные системы) служат передаче и получению, накоплению и хранению, обработке информации.

Под информацией в самом общем смысле можно понимать сообщение. Это сообщение, будучи принятым какой-то системой (будет ли это какой-то живой организм, человек или такое созданное им информационное устройство, как компьютер), меняет информационное состояние данной системы и в определённых случаях может оказаться стимулом (командой) к осуществлению каких-то операций или действий, к началу или завершению какого-либо процесса. Например, переданное мною Вам сообщение о том, что завтра возможен сильный дождь, может побудить Вас, выходя завтра из дома в университет, захватить с собой зонтики. Иначе говоря, информация способна осуществлять функцию управления.

Понятие информации является центральным в кибернетике, где как раз и исследуются процессы управления с помощью передаваемой информации. С точки зрения кибернетической можно говорить о передаче информации в живой и неживой природе, в человеческом обществе, в созданных человеком технических системах.

Всякий информационный процесс предполагает наличие следующих компонентов и отношений между ними:

Отправитель сообщения ----> Сообщение ----> Получатель сообщения

Сообщение не материально. Оно не может быть передано или воспринято непосредственно. Носителем сообщения выступает определёный физический сигнал.

Переход от сообщения к сигналу осуществляется в процессе кодирования. Переход от сигнала к сообщению - это процесс декодирования. Так, физическим носителем сообщения, передаваемого посредством речевого высказывания, является акустическое событие (последовательность звуковых волн, подвергшаяся соответствующей модификации в том, что касается характеристики их сегментов в отношении частоты, интенсивности, длительности и тембра).

При кодировании и декодировании используются элементы соответствующего кода (в речевом общении эти функции выполняет языковая система, в состав которой входят компоненты прагматический и семантический, лексический, или словарный, или номинативный, и синтаксический, морфологический и фонолого-фонетический). Этот код должны знать и отправитель, и получатель.

В распоряжении отправителя должен иметься передатчик, с помощью которого производится кодирование и пересылка сигнала по каналу связи (например, по используемому в речевом общении каналу, который можно назвать вокально-аудитивным). Получатель должен располагать приёмником, способным принимать соответствующий физический сигнал и обеспечивать его декодирование.

В речевом взаимодействии отправителем сообщения является говорящий. Его мозг и произносительные органы обеспечивают процесс кодирования сообщения и передачу физического сигнала, т.е. они функционируют в качестве передатчика. Получателем сообщения выступает слушающий. Восприятие им звукового сигнала и декодирование осуществляются приёмником, в состав которого входят органы слуха и мозг.

Сообщение характеризуется тем, что оно относится к какой-то теме (предмету). Предметом сообщения обычно является отображаемое в сознании некое событие (сцена).

С учётом таких дополнений структура информационного процесса может быть представлена следующей схемой:

В этой схеме, правда, не указан такой компонент, как источник шумов (в инженерно-математической теории коммуникации обязательно учитывается возможная деформация сигнала, ведущая к определённой потере информации). С тем чтобы избежать потерь, к коду предъявляется требование определённой избыточности. Естественные языки обычно характеризуются высокой избыточностью, позволяющей распознавать речевые сигналы с достаточной степенью надёжности. Так, в русском высказывании Маленькая девочка горько плакала признак [+женский род (и пол)] кодируется четырежды: корневой морфемой дев-, окончанием -а существительного, окончанием -ая прилагательного, окончанием -а глагола.

 Коммуникация

Коммуникацией называют передачу информации как в животном мире (употребляя в этом случае термин биокоммуникация), так и в человеческом обществе, а также от одного технического устройства (например, компьютера) другому.

Животные передают сигналы неосознанно, инстинктивно, в условиях именно данной ситуации. Их навыки сигнализации имеют врождённый характер. Правда, сейчас много пишут об успешных опытах обучения шимпанзе жестовой коммуникации. Но это тема особого разговора, лежащая в основном в стороне от основных задач вводного курса общей лингвистики и предполагающая наличие специальных знаний в области этологии (науки о поведении животных).

Передача сообщений в общении между людьми характеризуется тем, что она осуществляется осознанно и целенаправленно, часто с учётом адресата (или адресатов) передаваемых сообщений и, что тоже важно учитывать, на основе тех правил, которые приняты в данной этнокультуре и в данном социуме, т.е. являются конвенциональными и не наследуемыми, а усваиваемыми в процессе накопления жизненного опыта.

Передаваемые людьми сообщения не обязательно касаются данных, конкретных, реальных ситуаций. Они могут относиться к прошлому и будущему, к вымышленным ситуациям (битва богов и титанов в греческой мифологии, вторжение марсиан на Землю у Г. Уэллса), к гипотетическим существам типа циклоп, кентавр, русалка, инопланетянин, к абстрактным объектам типа скорость, доброта, белизна, лошадиная сила и т.п. В этих сообщениях могут содержаться поэтические образы, философские рассуждения, научные идеи, технические инструкции, предсказания погоды, религиозные убеждения и т.д. В дальнейшем термин коммуникация будет употребляться только в отношении актов человеческого общения.

В общении друг с другом люди могут использовать разные каналы связи: оптический (зрительный), звуковой (в языковой коммуникации он выступает в специфической форме уже упоминавшегося вокально-аудитивного), тактильный (например, похлопывание по плечу или поглаживание по щеке).

Коммуникация может быть непосредственной, прямой, как при общении лицом к лицу (face to face), так и опосредованной, предполагающей использование тех или иных технических средств для передачи и приёма сигналов (звонок на занятия, уличный светофор, телефон, радио, телевидение, интернет с его электронной почтой, группами новостей, видеоконференциями и пр.). Сегодня обычным явлением стала многоканальная (мультимедийная) коммуникация (кино, телевидение, интернет, компьютерные игры).

Господствующая роль в человеческом общении принадлежит языковой (или речевой) коммуникации, опирающейся на использование вокально-аудитивного канала связи. Рядом с устной яыковой коммуникацией в большом ряде культур широко используется письменная коммуникация, в актах которой по зрительному каналу передаются сообщения, закодированные посредством графического кода. Роль письма столь велика, что о многих языках мы вправе говорить, что они выступают в двух ипостасях - устной и письменной.

Коммуникативные акты могут совершаться с использованием жестов, телодвижений, мимики, взглядов, изменения качества голоса (фонации) и т.д.

Можно говорить о коммуникации межличностной, имея в виду коммуникативное взаимодействие внутри относительно небольшой, ограниченной группы людей, и массовой, ориентированной на передачу информации большому множеству людей (например, радиослушателям, телезрителям).

Имея в виду сферу обращения информации и её содержание, говорят о коммуникации обыденной, официальной, деловой и т.п. Особое место в кругу коммуникативных процессов занимают акты богослужения, театральные представления, демонстрации фильмов, исполнение музыкальных произведений, показы мод, спортивные соревнования, массовые действа, игры и пр.

Коммуникация осуществляется в форме единичных коммуникативных действий, совершаемых отправителями сообщений и адресованных, как правило, определённым получателям. Эти действия протекают в условиях определённого коммуникативно-прагматического пространства, или контекста. Данный контекст образуют:

отправитель сообщения и его адресат,

сообщение,

предмет сообщения,

взаимоотношения общающихся (коммуникантов),

их личные практические цели и коммуникативные намерения,

их социальные статусы и роли,

распределение между ними коммуникативных ролей,

их отношение к прннятым в данном социуме конвенциям коммуникативного сотрудничества (принцип кооперации, принцип вежливости, принцип иронии и др.),

время и место свершения акта общения (иногда по отдельности - время и место передачи сообщения, время и место получения сообщения),

место данного акта в связной, целостной последовательности коммуникативных актов, которую сегодня часто называют дискурсом,

используемый код (или его разновидность - субкод),

степень знания этого кода общающимися,

выбранный канал связи (или же ряд одновременно используемых каналов),

обстановка данного акта общения (отсутствие или наличие помех, наличие или отсутстви коммуникативных сбоев и т.п.).

В этом перечне учтены как этнокультурные и социальные, так и личностные факторы, влияющие на характер каждого отдельного акта коммуникации.

 Языковая коммуникация

Языковая коммуникация имеет целый ряд наименований: речевая коммуникация, вербальная коммуникация, речевое общение, вербальное общение, речевая деятельность, речь.

Минимальными единицами языковой коммуникации являются речевыеакты (или языковые акты). Слово акт употребляют, чтобы подчеркнуть динамическую, процессуальную сторону явления. Если не имеется в виду процесс, нередко пользуются термином высказывание. Речевые акты принято условно квалифицировать как реализации (произнесения, исполнения) предложений, хотя подчас речевым актом называют и такую далеко не элементарную форму, как лекция, проповедь, доклад.

Слово речь довольно многозначно. Это и акт произнесения высказывания, говорения (т.е. акт говорящего), и единство актов говорящего и пишущего, и акт пишущего, и единство актов пишущего и читающего, и вся совокупность актов говорящего и пишущего, с одной стороны, и актов слушающего и читающего, с другой стороны. Иначе говоря, речевой акт может рассматриваться как единство, с одной стороны, акта производства высказывания и его передачи в устной или письменной форме и, с другой стороны, акта восприятия и понимания этого высказывания. Мы можем говорить о речи устной и письменной. Слово речь может служить названием формы бытия языка, способа (модуса) его существования.

Интересно сопоставить терминологические эквиваленты в разных языках. Соответствующее нем. слово das Sprechen именует только акт говорения. То же касается и англ. слова speech 'акт говорения, способность к речи'. Фр. parole, употреблённое Ф. де Соссюром для противочлена речи - языка (langue), имеет значения 'речь, слово', 'словесное обещание', 'голос, тон'. Наряду с ним франкоязычные лингвисты пользуются словами recit 'рассказ, повествование', discours 'речь, выступление'.

Лат. слово lingua имело значения: 'язык (физиологический орган)', 'язык, речь', 'манера выражаться, слог', 'красноречие', 'болтливость, хвастовство', 'узкая полоса земли, коса, мыс', 'язычок (в музыкальном инструменте)'. За словом oratio были закреплены значения 'способность / дар речи', 'речь, язык; манера изъясняться, стиль', 'специальный язык (например, философский)', 'прозаическая речь, проза', 'тема, предмет, материал речи', 'высказывание, выражение, утверждение; слова', 'доклад, обращение, выступление', 'красноречие, дар слова', 'императорский указ, рескрипт', 'молитва'.

Нем. слово Sprache 'язык' очерчивает достаточно широкую сферу, что, в частности, позволило В. фон Гумбольдту одним и тем же словом именовать язык как живую деятельность (energeia) и язык как мёртвый продукт этой деятельности (ergon), т.е. слова, звуки и т.п. А.А. Потебня включает речь в язык, в то время как в наше время словом язык чаще обозначается более узкая сфера явлений, понятие языка оказывается закреплённым за языком как статической системой единиц. Англ. слово language 'язык' позволяет включать в понятие языка речь, коммуникативное поведение и даже совокупность всех предложений. Во фр. имеются два слова: langage и langue, из которых первое покрывает и значение рус. язык, и значение рус. речь.

Иногда различают речевую деятельность и речь (Л.Р. Зиндер, Н.Д. Андреев, В.Б. Касевич). В первом случае имеются в виду речевые акты, а во втором - совокупность высказываний / текстов. Есть попытки (В.В. Богданов) именовать речью только устные высказывания, обмен которыми производится в речевом общении, и речи противопоставлять тексты как формы письменной фиксации речи, функционирующие в текстовом общении, а под названием дискурс объединять и то, и другое.

Классификация речевых актов опирается прежде всего на заложенные в них коммуникативные намерения (интенции) говорящего. По Джону Сёрлу, это так называемые иллокутивные (неречевые, а точнее внутриречевые) функции и силы. Дж. Сёрл различает:

констативы, в которых сообщается о каких-то положениях дел: Лекция переносится на понедельник;

комиссивы, в которых говорящий берёт на себя то или иное обещание: Я дам Вам эту книгу;

директивы, направленные на то, чобы побудить адресата к какому-либо действию: Переведите этот текст на английский язык;

экспрессивы, посредством которых говорящий выражает благодарность, извинение, поздравление, соболезнование и т.п.: Извините меня за причинённые Вам неприятности;

декларативы, служащие говорящему, который обладает соответствующим социальным статусом, объявлению о том, что меняется статус какого-то лица (объявление о новом назначении, бракосочетании, присвоении имени, начале или окончании какой-то церемонии и т.д.): Я объявляю собрание закрытым.

Целессобразно выделить из директивных актов акты запроса информации (интеррогативы или - следуя греческим образцам - эротетивы): К какой семье относится карельский язык?

Речевые акты могут быть прямыми и непрямыми (косвенными). Так, интеррогативный речевой акт в определённых ситуациях общения может взять на себя функцию просьбы (один из видов директивов): Вы не дадите мне эту книгу до завтра?

Обычно процессы речевой коммуникации протекают в виде последовательностей речевых актов. Связные последовательности речевых актов именуют дискурсом.

Если в том или ином коммуникативном эпизоде происходит хотя бы однократная смена коммуникативных ролей, когда роль говорящего берёт на себя слушающий, а говорящий становится слушающим (в англоязычной литературе это явление именуется turn taking), то мы имеем дело с диалогом. В нём друг с другом соотносятся реплики, или речевые ходы (moves). Связность диалога обеспечивается, между прочим, и тем обстоятельством, что за вопросом следует ответ, за приглашением или предложением чего-либо - согласие или отказ, за упрёком - оправдание или возражение, за комплиментом или похвалой - выражение благодарности, после оскорбления ожидается извинение и т.п. В речевое взаимодействие может быть включён и неречевой ход (так, вместо словесного согласия может последовать кивок головы, вместо ответа на вопрос - пожатие плечами).

В заключение ещё раз надо подчернуть, что человеческая коммуникация вообще и языковая коммуникация в частности подчиняются тем конвенциям (условностям), которые приняты в данной этнической культуре или в данном социальном коллективе в данную историческую эпоху. Поэтому одного знания системы того или иного языка, его фонологических, грамматических и лексических правил мало для того, чтобы успешно общаться на этом языке. Крайне необходимы очень хорошие знания из области этнолингвистики (антропологической лингвистики, или лингвистической антропологии) и социолингвистики, относящиеся к данному этносу или этнографической группе, к данному социуму или социальной группе. Иными словами, от человека, желающего успешно общаться с носителями другого языка, требуется умение вживаться в менталитет другого народа (этноса) или субэтноса, в менталитет его определённой социальной (сословно-классовой, профессиональной, поло-возрастной) группы.

Язык не просто замкнутая в себе система знаков, а система правил коммуникативного поведения человека в условиях определённой культуры и социума.

К этому можно добавить следующее. Если понимать язык как особый, а именно коммуникативный и - более узко - вербальный способ (или форму) человеческого поведения, то следует учитывать исключительную способность каждого конкретного языка приспособляться к бесконечному разнообразию жизненных ситуаций. Поэтому так трудно познать свой родной язык и неизмеримо сложнее познать чужой язык (или чужие языки).

Выражение Язык бесконечен, и полностью выучить его невозможно не лишено смысла.

--------------------------------------------------------------------------------

Когнитивные процессы и язык

 Предварительные замечания

Предыдущий раздел был завершён словами:

Если понимать язык как особый, а именно коммуникативный и - более узко - вербальный способ (или форму) человеческого поведения, то следует учитывать исключительную способность каждого конкретного языка приспособляться к бесконечному разнообразию жизненных ситуаций. Поэтому так трудно познать свой родной язык и неизмеримо сложнее познать чужой язык (или чужие языки). Выражение Язык бесконечен, и полностью выучить его невозможно не лишено смысла.

Во многом трудности овладения и родным, и тем более чужими языками заключаются в том, что язык - это не просто номенклатура слов и множество грамматических правил. Любой отдельный язык не существует сам по себе как абстрактная система, а привязан к конкретным условиям существования определённого племени, народности, нации в определённую историческую эпоху. В словарях и тем более в грамматических описаниях сведения такого рода обычно не содержатся.

Инвентари звуковых единиц, морфем и даже слов, наборы грамматических правил каждого данного языка в принципе конечны. Но количество значений, которые могут быть выражены на данном языке, по сути дела бесконечно. Существующие лингвистические словари фиксируют далеко не все возможные значения. Для понимания многих слов и выражений мало знать сам язык, необходимы знания энциклопедического характера, т.е. знания о мире.

Культуре данного этноса, отношениям в данном социуме противостоит не просто язык как таковой, а присущая человеку целостная информационно-когнитивная система, которую образуют тесно взаимосвязанные друг с другом мышление, сознание и язык. И понять, что же такое язык, вне этой системы невозможно.

 Начальные этапы функционирования информационно-когнитивной системы

Язык включён в сложную систему познания мира человеком, в информационно-когнитивную систему, в которой взаимодействуют мышление, сознание, память и язык. Она локализована в мозгу человека. Её основным назначением является обеспечение процессов восприятия информации извне, переработки этой информации и её сохранения, её передачи другим индивидам.

Переработка информации осуществляется в актах мысли. Знания как результаты работы мышления упорядочиваются сознанием, организуются в когнитивные (познавательные) структуры, которые могут быть помещены в память. Сознание оперирует не только знаниями, но и мнениями, оценками, убеждениями. В нём формируется более или менее целостная картина мира, или модель мира, которая в значительной мере предопределяет поведение человека (в том числе и его коммуникативное поведение). Эта модель мира в процессе жизнедеятельности постоянно дополняется, модифицируется.

Благодаря разнообразным системам общения и прежде всего благодаря языку, складывается общая для всего данного этноса или социума картина мира. Она входит как важная часть в так называемый менталитет народа или социума. Между разными языками имеется очень много общего, так что их нередко квалифицируют как варианты одного и того же человеческого языка, как "вариации на одну и ту же тему". И вместе с тем широко распространено мнение, что разные языки опираются на разные картины мира и даже могут предопределять неодинаковое видение мира, нетождественные формы поведения у носителей разных языков.

Формирование знаний о мире - очень сложный и многоступенчатый процесс переработки поступающего извне опыта. По всей очевидности, знание, информация может передаваться и храниться как в неязыковой (или доязыковой), так и в языковой форме.

Первичная информация о каких-то событиях во внешнем мире поступает в органы чувств человека в виде воспринимаемых ими стимулов, имеющих форму физических сигналов (оптических, звуковых, тактильных и др.). Она обрабатывается мышлением и передаётся сознанию, попадая здесь в блок кратковременной (оперативной) памяти в виде не точной копии физического стимула, а его мыслительной интерпретации, на основе которой в сознании складывается своего рода убеждение относительно того, что есть во внешнем мире. Это убеждение имеет своим истоком воспринятый стимул, но в нём, вместе с тем, отражается сильное воздействие и контекста ситуации восприятия, и действующих в данном коллективе этнокультурных и социальных норм, и индивидуальной предрасположенности, и личного опыта. Убеждение - это субъективное знание. По поводу одного и того же события у разных людей могут сложиться неодинаковые убеждения.

 Вербализация знаний

В каждый данный момент осознаётся (т.е. активизируется, "высвечивается") ограниченное количество информации, поэтому значительная её часть находится в блоке памяти, содержимое которого не активно, не "высвечено". Отсюда знания извлекаются, когда возникает необходимость передать их другим людям. Извлечение опыта из памяти сопряжено с переводом в вербальную (языковую) форму того, что изначально имело (полностью или частично) неязыковой (доязыковой) статус. Ведь мышление, как полагают многие современные учёные, пользуется не обычным звуковым языком, находящимся в распоряжеиии того или иного этноса, а особым кодом - "языком" мозга, или "языком" мысли (lingua mentalis). Если принять эту точку зрения, то вербализация представляет собой перекодирование результатов работы мышления средствами конкретного этнического звукового языка.

В памяти информация хранится в виде отдельных "кусков", или эпизодов. Они могут быть разными по своему размеру, по количеству запомнившихся деталей. Так, по пространственно-временному объёму и по количеству "высвечиваемых" при воспоминании деталей существенно различаются такие блоки, как "Мои школьные годы" и "Сдача мною последнего выпускного экзамена в школе".

Извлекая из памяти свой опыт, говорящий прежде всего разбивает большой эпизод на множество всё более мелких, доводя процесс расчленения до таких микроэпизодов, которым в соответствие могут быть поставлены мыслительные структуры - суждения или (как сегодня чаще говорят) пропозиции.

В каждой из таких пропозиций отображаются состав участников данного эпизода, их роли относительно друг друга и общий характер данного события. Так, имея в виду событие, связанное с передачей кем-то кому-то какого-то предмета, мы предполагаем наличие в таком событии трёх участников: того, кто совершает акт передачи (производитель действия, агенс), того, кто является получателем (адресат, получатель), и того предмета, который передаётся (объект, пациенс).

Для передачи идей об этих объектах и о ситуации в целом говорящим подбираются подходящие слова (а при их отсутствии строятся новые слова) и развёртывается предложение (например: Константин / студент дарит / вручает преподавателю / профессору / имениннику цветы / вазу / книгу).

Предложение не является точным отпечатком мысли. Передаваемое содержание подвергается определённой переработке, в процессе которой учитываются: определённое коммуникативное намерение (иллокуция) говорящего, психическое состояние адресата речевого высказывания, предварительное знание им объектов, о которых идёт речь, возможность понимания им высказывания и его адекватной реакции.

Говорящий должен считаться с этнокультурными и социальными нормами, не прибегая к прямому упоминанию предметов и действий, которые относятся к числу табуированных. Он отыскивает более приемлемые формы высказываний, отдавая себе отчёт, что не каждый собеседник нормально реагирует на шутку, иронию или на неприкрытую лесть, что достижению успеха в коммуникации часто вредят фамильярность, циничность, грубость, хамство. В выборе форм выражения ему приходится считаться с принципом кооперации, сознательно нарушая в определённых случаях те или иные его постулаты. Так, например, в беседе с ограниченным, тупым человеком говорящий нередко вполне сознательно, только ради того чтобы избехать скандала, не следует постулату качества / истинности ("Говори то, что ты считаешь истинным") и не акцентирует умственных качеств собеседника.

Воздействие на форму высказывания оказывают и особенности грамматического строя используемого языка.

Иными словами, актуальное высказывание не есть выражение исходной мысли. В нём таится множество скрытых смыслов, недомолвок, намёков. Именно поэтому так труден процесс понимания письменного текста (например, научного, публицистического и особенности художественного). Немало трудностей таит в себе также понимание высказываний собеседника в повседневной устной коммуникации, где часты недомолвки и возможно использование неречевых знаков.

 Когнитивные структуры

И обработка мышлением воспринимаемого стимула, позволяющая получить в итоге определённое знание о каком-то внешнем событии, и подготовка к рассказу о каком-то событии в прошлом, который был бы доступен для понимания адресатом, и понимание только что воспринятого текста в очень существенной степени опираются на использование уже имеющихся в уме типовых схем, или моделей, под которые могут быть подведены всё новые и новые ситуации. Такие схемы диктуют способы расчленения больших "кусков" опыта на меньшие. Они организуют вновь поступающую информацию. Они же как бы "подсказывают", какое информационное звено ещё отсутствует, т.е. обладают предвосхищающей силой. Термин схема был предложен психологом Ф. Бартлеттом ещё в 1932 г. В настоящее время в близком значении используются термины фрейм, сценарий, скрипт и др.

Так, каждый из нас видел множество самых разных стульев. Каждый из нас имеет у себя в уме фрейм стула (т.е. обобщённую, стереотипную схему этого объекта), в соответствии с которым у стула имеются обычно четыре ножки и спинка. Видя кого-то, кто сидит на стуле, который по какой-то причине не целиком доступен нашему восприятию, мы тем не менее знаем, что невидимые части стула - это либо спинка, либо какие-то или же все его ножки.

Фрейм помогает нам "дорисовывать" в уме то, что мы не видим, но что должно иметь место. Войдя в какую-либо комнату и ещё не видя её целиком, мы тем не менее знаем о существовании четырёх стен, пола и потолка, одного или нескольких окон, минимум одной двери.

Услышав или прочитав слово декан, мы соотносим его в пределах фрейма "высшее учебное заведение" с большим рядом других слов, к числу которых принадлежат и такие, как университет, факультет, кафедра, преподаватель, студент, расписание, лекция, семинар, сессия, экзамен, зачёт, курс, аудитория, стипендия, каникулы и т.д.

Слово официант мы соотнесём с фреймом "мы ужинаем в ресторане". Это событие (в сегодняшней нашей жизни почти несбыточное для большинства россиян и знакомое либо по прошлому опыту людей старшего поколения, либо по романам и фильмам!) можно представить как последовательность примерно таких сцен, как: "мы приходим в ресторан", "мы занимаем столик", "мы знакомимся с меню и выбираем блюда", "мы делаем заказ официанту", "официант обслуживает нас", "мы едим", "официант приносит нам счёт", "мы расплачиваемся", "мы уходим из ресторана". Фрейм такого рода, связанный с представлением развёртывающего во времени события, уместно назвать сценарием.

Фрейм может мыслиться как иерархическая структура, где есть верхний, господствующий узел и некоторое множество задаваемых им нижних, подчинённых узлов (слотов; от англ. slot 'паз, отверстие'). Так, фрейм глагола писать 'изображать графические знаки' предполагает возможность множества слотов, иными словами пустых позиций, которые могут быть заполнены именами пишущего, инструмента для писания, поверхности для нанесения графических знаков, вида графического произведения и т.п. Замещение слота делает его терминалом. Фрейм писать может послужить основой для построения высказываний Наташа пишет фломастером плакат; Семён пишет письмо брату; Ольга пишет мелом на доске.

Обращение к фреймам помогает слушателю или читателю при интерпретации высказываний, содержащих недомолвки, намёки, эллиптические конструкции и т.д. Адресат подводит содержание воспринятого сообщения под некую стереотипную схему и "достраивает" в уме то, о чём не было сказано. Опираясь на соответствующий фрейм, говорящий структурирует передаваемое сообщение большого объёма, разбивая его на звенья оптимального для передачи размера. Фреймовый подход является одним из эффективных методов семантического представления слов, предложений и текстов.

Мыслительные схемы могут служить организации хранимого в памяти опыта и в неязыковой, и языковой форме. Некоторые исследователи полагают, что мы храним в памяти и доязыковые, и языковые фреймы. Неязыковые фреймы приобретают статус языковых после такой их обработки, чтобы сделать их коммуницируемыми (т.е. передаваемые в процессах языковой коммуникации). Другие исследователи предполагают, что все фреймы имеют (в отличие от чисто ментальных схем) языковой статус.

Обработанные языком когнитивные структуры и отдельные элементы опыта (так называемые концепты) в совокупности составляют языковую картину мира.

Исходя из этого, можно рассматривать язык не только как систему лексических, грамматических и фонологических единиц, не только как систему правил коммуиикативного поведения в определённом этнокультурном и социальном контексте, но и как систему вербализованных знаний о мире.

 Заключительные замечания

Итак, язык включён в информационные процессы, будет ли это использование языка в коммуникации между людьми, будет ли это участие языка в обработке полученной информации в сознании и её хранении в индивидуальной памяти каждого из нас, в формировании общей для данного человеческого коллектива картины мира, в обеспечении тем самым исторической преемственности между поколениями.

Функции языка как орудия коммуникации и как орудия познания мира связаны неразрывно. Язык есть по своему назначению когнитивно-коммуникативная система. Изучая тот или иной язык, надо не упускать из вида неразрывную связь двух главных его функций - когнитивной и коммуникативной.

Овладение чужим языком предполагает не просто заучивание его словарных и грамматических правил, но и углубление в этнокультурный и социальный контекст, в котором функционирует этот язык, и вживание в стоящую за высказываниями на этом языке языковую картину мира, которую можно квалифицировать как организованное посредством языка в целостную структуру множество отдельных элементов опыта (концептов) и множество схем типовых ситуаций (когнитивных структур). Нужно учиться видеть всё вокруг себя через призму иной языковой картины мира, относиться к любому языку как системе вербализованных знаний о мире.

--------------------------------------------------------------------------------

Внутренняя структура языка

 Двусторонний характер языка

Сегодня большинство языковедов признают двусторонний характер языка. Во времена В. фон Гумбольдта говорилось, что язык связывает мысль и звук.

Современные учёные называют мир мыслей, элементов пережитого человеком опыта, знаний планом содержания языка, а множество репрезентирующих их звуковых средств - планом его выражения.

И в плане содержания, и в плане выражения, вслед за Ф. де Соссюром и Л. Ельмслевом, различаются субстанция и форма (или структура). Соответственно говорят о субстанции содержания и форме содержания, о субстанции выражения и форме выражения.

В строгом смысле языку как знаковой системе принадлежат только форма содержания и форма выражения, в то время как субстанция содержания и субстанция выражения остаются за пределами языковой системы.

План выражения

Благодаря форме в выражении происходит формирование звуковых единиц языка, которые опознаются как таковые не только и не столько по их акустическим и физиологическим свойствам, сколько по их отношениям друг к другу, по их различиям, по совокупностям дифференциальных признаков, характеризующих их место в системе фонологических элементов. Субстанция выражения представляет собой как бы материал, из которого они создаются.

В значительной степени субстанция выражения одинакова для всех языков: каждый язык располагает одними и теми же произносительными возможностями, обладает одним и тем же артикуляторным пространством. Множество звуков, которые может артикулировать носитель любого языка, практически бесконечно. Так, например, пространство гласных (вокалическое пространство) одинаково простирается от самого закрытого переднего гласного звука типа [i] до самого закрытого заднего гласного звука типа [u] и имеет своим нижним пределом самый открытый гласный звук типа [a].

Но каждый язык членит это пространство по-своему. Русский язык разбивает вокалическую область на 6 "зон", различая фонемы /i/, /e/, /u/, /o/, /a/, /ы/. Немецкий же язык, используя большее количество дифференциальных признаков, членит ту же вокалическую область на 15 - 16 "зон" (учитывая только простые гласные, так называемые монофтонги). Количество различимых тем или иным языком звуковых единиц в принципе конечно. Но даже при совпадении их числа в двух разных языках звуковые системы редко оказываются изоморфными, т.е. структурированными совершенно одинаково. Акустическая или артикуляторная близость того или иного русского и немецкого гласных (например, рус. /a/ и нем. /a/) ничего не говорит об их системной значимости в сопоставляемых языках (это единицы разных систем фонем; нем. [a] отличается своей краткостью от нем. [a:], рус. [a] безразлично по отношению к дифференциальному признаку краткость-долгота).

 План содержания

Как в плане выражения языка, точно так же в плане содержания благодаря организующей его форме выделяются смысловые единицы языка, а именно значения. Они различаются между собой и характеризуются каждое своим местом в языковой системе. В каждом из них них кристаллизуется остающееся за пределами собственно языковой системы бесконечное множество элементов опыта, представлений и понятий (концептов). В какой-то степени смысловые пространства разных языков (из-за различий в культурах соответствующих этносоциальных коллективов) неодинаковы. Тем более изоморфизм разноязычных систем смысловых элементов почти исключается. Можно лишь говорить о большей близости смысловых систем языков с близкой этносоциокультурной историей и о значительных различиях в системах значений языков, история которых связана с непохожей культурной историей.

Многие лингвисты охотно иллюстрируют отсутствие изоморфизма планов содержания разных языков сопоставлением диаграмм распределения наименований основных цветов, выделяемых, по сути дела, на одной субстанциальной основе - физического спектра цветов.

Так, русский язык различает 7 основных цветов: фиолетовый, синий, голубой, зелёный, жёлтый, оранжевый, красный.

В английском языке в качестве основных называются только 6 цветов: purple 'фиолетовый, пурпурный, багровый', blue 'синий', green 'зелёный', yellow 'жёлтый', orange 'оранжевый', red 'красный'. Англ. blue покрывает рус. сегменты синий и голубой. Границы остальных сегментов совпадают.

В языке шона (один из банту языков, Зимбабве) различаются только три основных цвета: cipswuka, citema, cicena. Цвет cipswuka (n) покрывает англ. сегмент purple, половину сегмента blue, большую часть сегмента orange и сегмент red. К тому же, слова citema и cicena дополнительно обозначают, сответственно, цвета черный и белый. В языке басса (один из кру языков нигеро-конголезской семьи, Либерия и Кот-д'Ивуар) различаются лишь два основных цвета: hui ("холодные" цвета; англ. purple, blue, green) и ziza ("тёплые" цвета; англ. yellow, orange, red).

 Односторонние и двусторонние единицы языка

Единицы плана содержания и единицы плана выражения односторонни, они не являются, следовательно, знаками. Их сопряжение происходит в двусторонних, знаковых единицах языка, а именно в словах и фразеологизмах как единицах словаря (лексикона, номинативного компонента), в грамматических простых и комплексных единицах (а именно в морфемах, в формообразующих основах и форматорах, т.е. показателях грамматических значений, в словоообразующих основах и дериваторах, т.е. показателях словоообразовательных значений, в словоформах, в граммемах как единствах отдельных грамматических значений и форматоров, в дериватемах как единствах словоообразовательных значений и дериваторов, в словосочетаниях и предложениях, в текстах - если данная теория языка квалифицирует их как объекты языка).

Для описания языка весьма важно перечисление лексических и грамматических единиц, но не менее важно выявление правил словаря и правил грамматики (синтаксических правил и морфологических правил, а также деривационных / словообразовательных правил).

В языковую систему все эти единицы входят как носители определённых наборов присущих им дифференциальных свойств, т.е. как единицы-инварианты, единицы-типы. В речевых высказываниях они могут варьировать (прежде всего в зависимости от контекстных условий, окружений, а также в зависимости от стилистических и диалектных факторов). Соответственно и каждую абстрактную единицу языка можно характеризовать как единицу-класс, т.е. множество своих вариантов. Соотношение языковых единиц-инвариантов и их вариантов, диапазоны варьирования языковых единиц в их звуковой и фукциональной сторонах во многом предопределяются различиями в форме и субстанции плана выражения и плана содержания.

Итак, в языке выделяются единицы трёх родов:

односторонние смысловые единицы (это семантические и прагматические значения),

односторонние звуковые единицы (фонемы неслоговых языков и силлабемы слоговых языков, просодемы) и

двусторонние, знаковые единицы, которыми оперируют система словаря (номинативный компонент языка) и грамматическая система (синтаксический и морфологический компоненты языка).

В конечном итоге язык, или языковая система, предстаёт перед нами как сложное образование, членящееся на три стратума: смысловой (содержательный, контенсивный), звуковой (фонологический) и связывающий их между собой трансляционный.

Описание языковой системы может начинаться с выявления тех или иных средств и установления инвентарей их функций и значений (формальный подход). Оно может начинаться с фиксации той или иной функции и иметь своей целью установление набора средств для их выражения (функциональный подход). И один, и другой подход опираются на идею двусторонней природы языка.

--------------------------------------------------------------------------------

Описание языка в формальном аспекте

 Вступительные замечания

Будучи весьма сложным образованием, язык тем не менее един и неделим. Все его компоненты и свойства связаны друг с другом, и их раздельное рассмотрение допускается лишь в методических целях, чтобы облегчить работу исследователя или же преподавателя данного языка.

Сторонники формального подхода начинают с того, что проводят различие между двумя сторонами языка: формальной, или же строевой, и функциональной, или же целевой, нередко считая вторую сторону мало существенной для лингвистических исследований. Её образуют множество значений, которые могут быть выражены посредством его единиц и их комплексов, и множество функций, которые выполняют как его отдельные единицы по отношению друг к другу внутри языковой системы, так и язык в целом по отношению к человеку, его мышлению и сознанию, к социальной и этнокультурной среде, в которой он действует. Первую же, формальную сторону языка образуют те средства, те строевые ресурсы, которыми он располагает для выполнения своих функций.

Соответственно могут различаться (опять-таки довольно условно) языкознание формальное и языкознание функциональное. Формальный и функциональный подходы в истории науки о языке фактически были представлены всегда, но акцент обычно делается (в зависимости от теоретических позиций и от цели исследования) на каком-то одном аспекте описания языка, чаще на формальном.

Формальный подход характеризуется движением исследовательской мысли от языковых средств к их значением и функциям. Это аналитический путь, обычный как для традиционной, так и для структурной лингвистики. Он по сути дела воспроизводит тот путь, которым идёт читатель (и слушающий). В лексической семантике такое направление именуется семасиологией (от слова к его значению или значениям). Что касается грамматики, то, по определению Л.В. Щербы, здесь мы имеем дело с так называемой пассивной грамматикой. Формальный подход к описанию языка является единственно возможным, если данный язык не известен исследователю, когда приходится опираться только на письменные памятники или иные способы фиксации высказываний и когда нет возможности обратиться к информантам - носителям языка.

Для функционального подхода характерно противоположное направление исследовательской мысли, а именно от значения, смысла, цели высказывания к языковым средствам. Это путь говорящего (и пишущего). В лексической семантике это направление именуется ономасиологией, или ономатологией. Грамматику соответствующего типа Л.В. Щерба называет активной.

В последние десятилетия функционально-лингвистические исследования стали особенно многочисленными. Но для того, чтобы построить хорошую теорию, описывающую языковое поведение говорящего, представляющую язык в его использовании (language in use), всё-таки необходимо перед этим обладать достаточным знанием того, как язык устроен, что он представляет собой как система (или структура). Поэтому неслучайно в большинстве случаев курсы теории языка и практические описания языковых явлений строятся в формально-лингвистическом ключе.

 Аналитические процедуры

Формальное описание языка предполагает осуществление следующих аналитических процедур:

Различение языка и речи

Ф. де Соссюр различает язык в узком смысле, языковую систему (la langue) и речь, речевой акт (la parole). Это две части (или два аспекта) языка в широком смысле, языкового феномена в целом (le langage; переводчики употребляют в качестве русского эквивалента не вполне удачный термин речевая деятельность). Для Ф. де Соссюра важнейшее основание для этого двоичного разбиения (дихотомии) является индивидуальный, однократный характер актов речи и социальный, постоянно воспроизводимый характер языка.

Речь выступает в виде единичных актов, производимых данным индивидом. Язык же принадлежит всему данному языковому коллективу, он социален, а его единицы воспроизводимы в бесконечном множестве речевых актов. Речь актуальна, язык потенциален. Язык организован прежде всего как система знаков, для которых наиболее характерны их различительные признаки, их взаимосвязь и взаимообусловленность. Язык формируется в речевых актах, речь предполагает наличие языка. Главной задачей исследователя Ф. де Соссюр считал построение "лингвистики языка", а построение "лингвистики речи" полагал возможным, но сам за решение этой задачи при своей жизни не взялся.

Л.В. Щерба предложил различать не два, а три компонента, а точнее, три аспекта данной в опыте речевой деятельности, представляющей собой множество актов речи (как актов говорения и письма, так и актов слушания и чтения). В актах речевой деятельности передаются высказывания (в другой терминологии, тексты или же речь). Для лингвиста они образуют языковой материал, из которого он извлекает сведения о языковой системе, фиксируемые им в словарях и грамматиках. Все три аспекта (речевая деятельность, языковой материал, языковая система) характеризуются как социальные, поскольку они небезразличны по отношению к определённой языковой общности, определённому историческому периоду её существования. Правда, Л.В. Щерба вместе с этим говорит и об индивидуальной психофизиологической организацией, соотносящейся с социальной языковой системой.

Концепцию Л.В. Щербу можно трактовать следующим образом: в непосредственном опыте дана речевая деятельность (это нулевой уровень абстрации). Тексты, которыми обмениваются участники речевой деятельности (языковой материал), исследователь берёт вне контекста соответствующих речевых актов (это первый уровень абстракции). Раскрываемая в текстах языковая система описывается сама по себе (это второй, высший уровень абстракции).

Отношения между тремя аспектами речевой деятельности как социального феномена могут быть проиллюстрированы следующей цепочкой: речевая деятельность --> тексты / высказывания --> языковая система.

Аналогичная цепочка связывает три аспекта речевой деятельности индивида: речевые акты, в которых данный индивид участвовал --> тексты / высказывания, которые он построил и/или получил --> его "собственная" языковая система, извлечённая индивидом из высказываний, с которыми он имел дело как отправитель и как получатель. Социальный и индивидуальный планы взимодействуют друг с другом.

Сегментация высказывания, идентификация сегментов как представителей определённых языковых единиц-инвариантов и классификация выделенных единиц

В качестве исходного объекта берётся, как правило, речевое высказывание (англ. utterance, нем. Aeusserung, фр. enonce). С учётом функциональных и соответствующих им формальных признаков сперва вычленяются актуальные, конкретные предложения, фразы как речевые единицы. Им в соответствие в системе языка ставятся модели, или структурные схемы, предложений. Предложения, в свою очередь, могут быть расчленены на синтагмы, которые Л.В. Шерба определял как кратчайшие интонационно-смысловые единицы речи. Далее выделяются слова (точнее, их речевые представители - лексы, словоформы). И одним, и другим речевым единицам, в понимании Л.В. Щербы, будут, пожалуй, соответствовать слова-понятия (т.е. слова, взятые в одном из своих значений). В составе словоформ выделяются формообразующие (словоизменительные) основы и грамматические формативы (форматоры). Минимальными же значимыми сегментами оказываются морфы, которым в системе языка соответствуют морфемы.

Здесь завершается этап, который Андре Мартине (Andre Martinet) назвал первым членением: выделены минимальные знаки, т.е. двусторонние единицы, обладающие и планом содержания, и планом выражения. Второе членение приводит к выделению звуков речи (фонов), В системе языка им соответствуют фонемы, не принадлежащие к числу знаков и имеющих только план выражения.

Объединение речевых сегментов в классы, соотносящиеся с языковыми единицами, производится как на основе функциональных (например, семантических), так и на основе формальных критериев, среди которых особого внимания заслуживает характеристика отношений между речевыми вариантами и языковой единицей-инвариантом с точки зрения дистрибуции вариантов, т.е. их распределения по разным позициям в речевой цепи в зависимости от характера окружения.

Разные языковые единицы обладают совпадающей (эквивалентной) дистрибуцией, т.е. они встречаются в одинаковых контекстах. Они находятся в отношениях контрастной дистрибуции: одновременно контрастируют как их планы выражения, так и их планы содержания (например, сопоставление рус. слов стул и стол позволяет установить разный статус употребляющихся в идентичном окружении фонем /u/ и /o/).

Для вариантов единиц свойственны несовпадающие контексты, они находятся в отношениях дополнительной дистрибуции (ср. разные варианты / аллофоны рус. фонемы /a/ в корневых морфах в составе слов трава, травка, травяной).

В условиях эквивалентной дистрибуции возможно не только контрастирование, но и свободное варьирование языковых единиц: их варианты встречаются в одних и тех же контекстах, но различия в их планах выражения не коррелируют с различиями в планах содержания (ср. разные факультативные варианты рус. фонемы /g/ - смычный и щелевой - при произнесении слова вагон).

Итогом такого анализа оказывается установление инвентаря (состава) языковых единиц-инвариантов (упоминаемые Дж. Лайонзом отношения типа включённой дистрибуции и пересекающейся, или же частично эквивалентной, дистрибуции здесь не играют роли).

Выделенные единицы подвергаются классификации. Так, могут быть установлены,

с одной стороны, классы таких единиц, как фонемы, морфемы, лексемы, фразеологизмы, а также силлабемы слоговых языков, тонемы, которые даны как бы сами по себе,

и, с другой стороны, классы единиц-моделей, или единиц-схем, которые сами по себе, вне сочетаний единиц первого рода, не даны в непосредственном наблюдении: модели фонемосочетаний, модели чередований фонем, модели строения слогов, модели формообразования слов, или словоизменения (в англоязычной терминологии inflexion), модели словообразования, модели словосочетания, модели предложения, а также акцентные кривые, интонационные контуры.

Языковые единицы являются элементами закрытых или открытых классов (множеств). Так, к закрытым множествам элементов относятся класс фонем (порядка нескольких десятков), класс грамматических морфем, или аффиксов (порядка нескольких сотен), в какой-то степени класс корневых морфем (несколько десятков тысяч корней). Количество элементов в таких классах в принципе исчислимо. Примером же открытого, беспрерывно пополняющегося множества (класса) может служить словарь (лексикон) данного языка. В него входят многие десятки тысяч и даже сотни тысяч слов. Но наборы элементов и закрытого, и открытого множеств можно представить в виде списков (инвентарей).

Что же касается единиц конструктивных, таких, как словосочетания, предложения, тексты, то в принципе их количество неисчислимо. Конечными являются лишь списки структурных схем, по которым они строятся.

Моделирование языковой системы

Оно предполагает:

 во-первых, разнесение выявленных языковых единиц по соответствующим иерархическим уровням (или ярусам, стратумам). Идея уровней предполагает иерархическое строение языковой системы, доминирование одних единиц над другими и, наоборот, подчинение одних единиц другим.

Уровневое строение языка становится очевидным при ступенчатом линейном членении высказывания. Сперва вычленяются предложения, в составе которых выделяются как их составляющие (конституенты) слова, распадающиеся, в свою очередь, на морфемы. Означающие морфем расчленяются на фонемы. Соответственно говорится (ср., например, А.А. Реформатский) об уровнях (или ярусах) синтаксическом, лексическом, морфологическом и фонологическом.

Высшим уровнем признаётся синтаксический, а низшим фонологический.

 Единицы более низкого уровня входят в качестве интегрантов в единицы более высоких уровней. Так, фонемы функционируют в роли интегрантов морфем и слов (а если быть более строгим, то в роли интегрантов их означающих, или экспонентов). Ещё более строгий подход требует признать, что фонемы выступают интегрантами не морфем вообще, а морфов; морфы же одной и той же морфемы нередко различаются по фонемному составу. Морфемы выступают как интегранты слов (в более строгой трактовке: составляющими здесь являются не морфемы, а морфы, а единицами, интегрантами которых они выступают, оказываются не слова вообще, а словоформы). Интегрантами предложения, по такой логике, будут не слова, а слоформы.

Следовательно, вернее будет представить цепочку вхождений нижних единиц в верхние следующим образом:

фонема -> | -> морф -> словоформа -> актуальное предложение.

Пределом членения высказывания на каждом очередном шаге будет одна подчинённая единица. Так,

пределом членения предложения, его минимумом может быть одно слово (одна словоформа), минимумом слова (словоформы) - одна морфема (один морф), минимумом означающего морфемы (морфа) - одна фонема.

В.Б. Касевич допускает возможность выделения особого, а именно семантического, уровня, который, конечно, не имеет в качестве своих интегрантов единицы типа предложений, словоформ или морфем.

Понятие уровня нередко соотносят с определённым этапом лингвистического анализа. Высказывание / текст на каждом очередном этапе могут быть представлены в виде последовательностей единиц описания, а именно последовательностей фонем (фонологический уровень), морфем или же морфов как их представиетелей в речи (морфемный уровень), слов или же - что лучше отвечает задачам исследования - последовательности словоформ (лексико-морфологический уровень), предложений (синтаксический уровень). В этом случае вполне уместна схема В.Б. Касевича, дополненная прагматическим уровнем.

После того как развёрнутое высказывание будет представлено в виде последовательности предложений (синтаксический уровень), может быть дано его представление в виде последовательности смысловых структур, или пропозиций (семантический уровень) и затем его представление в виде последовательности речевых актов как носителей определённых иллокутивных функций (прагматический уровень);

 во-вторых, выявление характера структурных связей между единицами того или иного уровня. Различаются два типа отношений между языковыми единицами - ассоциативные (по Луи Ельмслеву - Louis Hjelmslev, парадигматические) и синтагматические. Синтагматические отношения связывают между собой составляющие одного высказывания (например: старый -- человек, стар--ик), Это, по Роману Осиповичу Якобсону, комбинаторные отношения. Они лежат в основе сочетаний элементов в линейные ряды. Парадигматические отношения устанавливаются между каким-либо элементом данного высказывания и элементом другого высказывания, способным его заменить в этой же позиции. Так, парадигматическую связь мы можем констатировать между словом бой в И грянул бой и словами битва, сражение, поединок. Р.О. Якобсон квалифицирует эти отношения как отношения выбора (селекции). Они играют роль классоообразующих. Структурные связи между единицами являются одним из факторов, обеспечивающих внутреннюю целостность фонологической, морфологической, лексической и синтаксической подсистем языковой системы;

 в-третьих, тестирование единиц данного уровня на их способность вступать в функционально значимые, существенные противопоставления (оппозиции) с другими же единицами этого уровня; выявление наиболее важных для обеспечения целостности анализируемой системы пропорциональных оппозиций (типа /p/:/b/ = /t/:/d/ = /k/:/g/ = /f/:/v/ = /s/:/z/), лежащих в основе коррелятивных рядов;

 в-четвёртых, выявление присущего данному языку набора дифференциальных признаков (фонологических и семантических), тоже способствующих интеграции единиц данного уровня в целостную систему.

***

Языковой системе знаковые и незнаковые единицы принадлежат как абстрактные сущности, единицы-типы, единицы-инварианты, характеристики которых исчерпываются наборами специфических (различительных) признаков. В речевом же акте и речевом произведении они реализуются как единичные явления. Каждая языковая единица предстаёт в результате как множество своих конкретных реализаций (единиц-вариантов), как единица-класс.

Так, фонема, характеризуемая в системе языка как основная звуковая единица-инвариант, единица-тип по совокупности её различительных фонологических признаков, реализуется в речи в бесконечном множестве в чём-то неодинаковых звуков (фонов), т.е. во множестве своих аллофонов. Тем самым фонема может характеризоваться и как тип, и как класс.

Морфема как минимальная значимая единица языковой системы выступает в речи во множестве своих

единичных проявлений (морфов), распределяемых по алломорфам. Морфема может быть квалифицирована и как тип, и как класс.

Точно так же слово (лексема) как основная номинативная единица-инвариант языковой системы реализуется каждый раз в речи в одном из своих конкретных проявлений (лексов), а именно и как одна из словоформ, реализующих формообразовательные потенции данной лексемы, и как один из семантических вариантов данной лексемы (концептема). Слово есть одновременно и единица-тип, и единица-класс.

Предложение тоже можно описывать и как единицу-тип (набор определённых существенных признаков,

структурную схему), и как единицу-класс (множество речевых реализаций структурной схемы).

***

В формально-лингвистическом описании утвердилась традиция начинать с характеристики единиц нижнего структурного уровня (фонологического) и постепенно восходить к единицам верхнего уровня (синтаксического).

В этом есть свои преимущества: языкознание 20 в. отрабатывало свои точные, объективные методы исследования сперва именно на фонологическом поприще, перенося потом основные исследовательские принципы в такие области, как морфология, лексикология, а также синтаксис. Лексический уровень либо вообще опускается в описании, либо он затрагивается в связи с проблемами семантики (как у Джона Лайонза), либо о его единицах речь идёт перед характеристикой фонологических единиц (как у А.А. Реформатского и Ю.С. Степанова) или же после характеристики фонологических единиц (как у Ю.С. Маслова).

Описание языка в функциональном аспекте

 Формальная и функциональная стороны языка неразрывно связаны. Но в лингистическом описании нередко может быть акцентирована либо первая сторона, что является обычным для традиционого языкознания, либо вторая сторона, привлекающая всё большее внимание исследователей в последние десятилетия.

При формальном подходе, опирающемся на аналитические процедуры и имеющем целью "открыть" (или "обнаружить") стоящую за речевой деятельностью и высказываниями / текстами языковую систему, лингвист идёт от языковых средств к их функциям и значениям.

Функциональный же подход предполагает движение исследовательской мысли в противоположном направлении: от функций, значений, коммуникативных целей и намерений к имеющимся в данном языке средствам, к формальным показателям. При необходимости могут использоваться также средства иных коммуникативных систем (жестикуляция, мимика и т.п.), ресурсы других языков. Таков, между прочим, и путь говорящего (и пишущего).

К числу векторов функционального использования языка говорящим относятся, как это иллюстрируется в приводимой схеме, следующие:

 

 1. Когнитивный (лат. cognitio 'познавание, узнавание, ознакомление; понятие, представление, знание; расследование, разбор дела, следствие; узнавание, опознание' < cognosco 'познаю, узнаю, постигаю, знакомлюсь; веду разведку, разведую, обследую, веду следствие'). Язык, являющийся по своему устройству системой вербальных звуковых знаков и по своему назначению прежде всего коммуникативной системой, обеспечивает акты передачи и получения сообщений, содержащих информацию, знания о мире, которыми располагает говорящий (или пишущий). Но вместе с тем он служит обработке и упорядочению полученных знаний, их хранению в памяти человека, т.е. функционирует как когнитивная система..

Элементы знаний, как правила, организуются в комплексы, интеллектуальные системы, познавательные, или когнитивные, структуры, разные виды которых в последнее время часто собирательно называются фреймами (термин frame 'рамка' был введён в 1957 г. американским лингвистом Чарлзом Филлмором - Charles Fillmore). Язык играет существенную роль в организации таких познавательных структур, предназначенных для длительного хранения в памяти, и в такой обработке фреймов, которая делает их коммуницируемыми (т.е. передаваемыми в актах коммуникации). Обработанные языком познавательные структуры включаются в целостную систему знаий - языковую картину мира, локализующуюся в сознании индивида и способную обеспечивать ориентацию человека в окружающей среде и в определённой степени управлять его поведением.

Обмен знаниями между людьми служит формированию и беспрерывному пополнению и уточнению общей, коллективной, принадлежащей всему данному обществу картины мира. В виде системы фреймов в памяти каждого индивида (в его нейропсихологических механизмах) хранится и общий для данного коллектива язык (знание языковых единиц и правил), выполняя роль программы, управляющей коммуникативным поведением индивида и коммуникативным взаимодействием членов группы индивидов.

 2. Коммуникативный (лат. communicatio 'сообщение, передача' < communico 'делаю общим, делюсь; беседую; связываю, соединяю; общаюсь'). Передача тех или иных сообщений от одного человека другому (или же другим) осуществляется в форме коммуникативных актов. Начиная своё высказывание, говорящий создаёт вокруг себя коммуникативно-прагматическое пространство.

В него, во-первых, в качестве коммуникантов входят и сам говорящий, и его адресат (или адресаты). Их участие в данном акте коммуникации характеризуется тем, как между ними распределены коммуникативные роли.

Во-вторых, обязательным элементом коммуникативно-прагматического пространства является строящееся высказывание.

В-третьих, для высказывания важны содержащиеся в нём или выводимые из контекста ситуации указания на время и место осуществления акта коммуникации. Говорящий эгоцентричен, временные и пространственные параметры он задаёт сам. С его Я соотнесены сейчас (в момент развёртывания его высказывания) и здесь (рядом с говорящим).

В-четвёртых, в коммуникативно-прагматическом пространстве друг с другом взаимодействуют коммуниканты, обладающие одинаковыми или разными социальными статусами и играющие определённые социальные роли. Говорящий в принципе сам, в своём высказывании, может характеризовать тип социальных отношений, связывающих его с адресатом. Он может говорить с ним как равный с равным (симметричное отношение) либо как неравный, указывая на своё более высокое или более низкое место в социальной иерархии.

В-пятых, для акта высказывания важен тот стиль общения, тот коммуникативный регистр, который выбирает говорящий (нейтральный - официальный - фамильярный, нейтральный - вежливый - грубый и т.п.).

В-шестых, важным компонентом коммуникативного пространства является предмет речи, т.е. та внешняя по отношению к акту сообщения ситуация, то положение дел, которое побуждает говорящего к высказыванию.

В-седьмых, говорящий может стремиться к изменению существующего положения дел или, напротив, к его сохранению, и в этом заключается, в конечном итоге, его практическая цель. Эта цель говорящего лежит в основе его коммуникативного намерения (интенции, в терминологии же Джона Сёрла - John Searle, иллокуции).

В-восьмых, существенным фактором протекания акта коммуникации могут оказаться различные сопутствующие обстоятельства (посторонние шумы, присутствие чужих и т.п.).

 

Некоторое представление о структуре коммуникативно-прагматического пространства поможет создать приводимое здесь изображение своеобразного фрейма (скорее, схемы фрейма) для концепта 'говорить' с незаполненными (оставленными без ответа) слотами (щелями, пазами, вакантными позициями для замещения).

Обычно коммуникативный (речевой) акт соотносят с одним предложением, которое в этом акте создаётся и передаётся. Цепочка коммуникативных актов образует дискурс. Дискурс, как минимум, может состоять из одного речевого акта.

В рамках развёрнутого дискурса отдельные речевые акты могут объединяться в речевые шаги. Составляющие их элементарные акты могут быть по заложеной в них интенции однотипными (например, констатирующими некоторое положение дел: Вчера нам была прочитана лекция по теории речевых актов. Лектором был впервые употреблён термин дискурс. Он указал также на различие понятий дискурс и текст.). Соответственно речевой шаг в целом оказывается констатирующим. В других случаях элементарные речевые акты могут быть разнотипными. Например, в дискурсе: Я не смог приобрести эту книгу. Я прошу Вас дать мне Вашу на время? сочетаются речевые акты констатации и просьбы, но речевой шаг (или же дискурс в целом) оказывается дискурсом просьбы: интенция / иллокутивная функция просьбы подчиняет себе более нейтральную интенцию констатации.

Передаваемое от говорящего слушателю высказывание становится текстом, когда оно оказывается зафиксированным на письме (или с помощью звукозаписывающего аппарата). Текст выступает, таким образом, в виде "информационного следа" состоявшегося дискурса.

 3. Интерактивный (лат. inter 'между' + actio 'движение; действие, деятельность, активность; поступок; совершение, исполнение; совещание, переговоры; судебный процесс; выразительные средства; сценическое представление'). Отдельный коммуникативный акт, который может быть элементарным (построение одного предложения) или же сложным, комплексным (построение развёрнутого высказывания, включающего в свой состав несколько предложений), очень часто оказывается только одним из звеньев в цепи коммуникативных актов, совершаемых разными говорящими: Где ты учишься? - В Тверском государственном университете. - А по какой специальности? - Германистика. Тогда мы говорим о коммуникативном взаимодействии, или комуникативной интеракции.

В коммуникативном событии такого рода (диалогическом дискурсе) участники взаимодействия, делая свои "речевые вклады" в развитие дискурса, обмениваются коммуникативными ролями: говорящим становится то один, то другой из коммуникантов, беря на себя соответствующую роль (совершая акт turn-taking, как принято это называть в англоязычной литературе по анализу разговора / конверсационному анализу; нем. эквивалент Sprecherwechsel). Мену коммуникативных ролей могут обеспечивать речевые (вербальные) и неречевые (невербальные) сигналы взятия на себя роли говорящего, предоставления этой роли другому коммуниканту, отказа от этой роли, завершения своего речевого вклада и т.п. Каждый из говорящих, осуществляя свой коммуникативный акт, строит вокруг себя своё коммуникативно-прагматическое пространство.

Осуществляемые от одной мены роли говорящего до другой одиночный речевой акт или цепочка речевых актов образуют коммуникативный ход (move в англоязычной термиологии). Между речевыми ходами собеседников существуют смысловые связи, которые обусловлены тождеством темы, согласованием интенций / иллокуций (например: вопрос - ответ; просьба - отказ) и т.п. В диалогическом взаимодействии функции коммуникативных ходов могут выполнять невербальные акты (например, отказ выполнить просьбу или последовать совету может быть выражен в нашей русской этнокультуре качанием головы в горизонтальном направлении).

Коммуникативные интеракции могут иметь характер дружеских бесед, перебранок и ссор, дискуссий, школьных уроков, массовых собраний и т.п. и т.д. Достижение стратегических и тактических целей, поставленных перед собой каждым из интерактантов, обеспечивается в значительной мере следованием тем нормам, правилам и конвенциям, которые приняты в данной этнокультуре и в данной малой группе.

 4. Социально-групповой и 5. Этнокультурный (греч. ethnos 'народ, племя, толпа; класс (людей); толпа'). Язык обеспечивает индивиду возможность идентифицировать себя в качестве члена той или иной социально-классовой, профессиональной, поло-возрастной группы, группы по роду занятий и по культурным интересам, по уровню образования, в качестве представителя определённого этноса и определённой этнографической (и диалектной) группы в рамках этого этноса, коренного жителя этой страны или мигранта и т.д.

 6. Личностный. Язык в своём функционировании даёт индивиду возможность проявить себя в качестве личности, ведущей себя в диалогическом взаимодействии пассивно или выступающей коммуникативным лидером, выразить особенности своего темперамента, показать приверженность к авторитарному или либеральному стилю речевого общения и т.д. О каждом человеке можно говорить как об уникальной языковой личности.

Функциональное описание языка предполагает обращение к иным теоретическим моделям в отличие от тех, которые используются представителями формального подхода. Более предпочтительным будет другой порядок характеристики частных систем, образующих языковую систему в целом, а именно в направлении от тех подсистем (компонентов), которые обеспечивают получение коммуникативного задания и первоначальную обработку смысловой информации, к компонентам, которые отвечают за звуковую реализацию высказывания. На рисунке изображё вариант функциональной ("работающей"; лат. functio означает 'исполнение, совершение') модели, по сути дела, модели говорящего.

В условиях определённой коммуникативной ситуации говорящим реализуется установка на соответствующий речевой акт. В её реализации участвуют:

сперва семантический и прагматический компоненты (они отвечают за формирование исходной смысловой структуры высказывания, описывающего соответствующее положение дел и выражающего определённую коммуникативную интенцию говорящего);

информация, обработанная семантическим и прагматическим компонентами, поступает на вход синтаксического и номинативного компонентов (они предоставляют возможность подбора соответствующей синтаксической конструкции и заполнения в ней позиций соответствующими лексическими единицами);

далее включается морфологический компонент (на него ложится задача образования соответствующих словоформ путём трансформации исходных словоформ);

на заключительной ступени включается фонолого-фонетический компонент, который отвечает за интонационную, слоговую, фонемно-аллофоническую проработку и звуковое исполнение высказывания.

Между компонентами возможна прямая, непосредственная связь (независимо от их контактного или дистантного расположения относительно друг друга). Так, команда о подборе средств для выражения прагматического значения времени в той или иной временной форме передаётся прагматическм компонентом непосредственно морфологическому (если данный язык обладает грамматической формоизменительной категорией времени). Команда о воплощении значения вопроса может быть передана прагматическим компонентом непосредственно фонологическому.

Такая модель представляет собой, по существу, очень сложную управляющую программу (типа кибернетических и компьютерных). Для неё не столько важны языковые единицы, сколько правила (= команды). Эта программа "записывается" в психоневрологических механизмах индивида. Она не является врождённой, а усваивается в процессе овладения родным или иностранным языком.

Обращение лингвистов второй половины 20 в. к функциональному (когнитивно-коммуникативному) аспекту языковой системы привело к более глубокому проникновению в познание природы языка и к появлению целого ряда новых дисциплин (социолингвистика, этнолингвистика, психолингвистика, теория речевых актов, анализ дискурса, конверсационный анализ, прагмалингвистика, когнитивная лингвистика, синтаксическая семантика и т.д.), причём в некоторых из этих областей весьма значителен вклад представителей Калининской / Тверской семантико-прагматической научной школы.

Но вместе с тем следует обратить внимание, что функционально-лингвистический подход не заменяет и не отменяет подход формально-лингвистический. Языкознание целостно и неделимо, выделение того или иного вектора исследований является лишь методическим приёмом, облегчающим работу лингвиста или преподавателя языка. Более того, предварительное знание формальной структуры языка является необходимым условием для построения его функциональных моделей.

Дисциплины, изучающие звуковую сторону языка

Язык представляет собой многокомпонентную систему, которая, с одной стороны, обеспечивает процессы порождения высказываний, а с другой стороны, процессы восприятия и понимания этих высказываний.

Деятельность говорящего предполагает воплощение в высказываниях, адресованных слушателю, своих знаний, мыслей, оценок. Функционирование языковой системы в этих актах начинается с обработки информации, подлежащей передаче, в семантическом и прагматическом компонентах, и завершается теми операциями, которые происходят в фонологическом компоненте.

Деятельность слушающего заключается в извлечении из воспринятых высказываний передаваемой информации. И языковая система в этом случае начинает обработку высказываний в фонологическом компоненте, результаты работы которого передаются другим компонентам системы. Завершается же процесс интерпретации высказываний благодаря операциям в семантическом и прагматическом компонентах.

 

Процессы передачи и приёма вербальных сообщений оказываются возможными именно благодаря тому, что естественный человеческий язык располагает звуковыми средствами, образующими в совокупности фонологический компонент. Этот компонент имеет сложную структуру, объединяя в себе звуковые средства, оформляющие материальную сторону морфем, слов и их словоформ, а также словосочетаний, простых и сложных предложений, сложных языковых объектов типа текстов или дискурсов.

Структуру фонологического компонента языковой системы и особенности его функционирования в процессах коммуникации изучает фонетика. Термин фонетика унаследован от так называемого "традиционного" языкознания. Как самостоятельная дисциплина, фонетика выделилась в конце 19 в., хотя изучение звуковой стороны языка и её элементов уходит в далёкое прошлое. Высокого уровня фонетические знания достигали уже в древней Индии, в древней Греции, а в средневековую пору у арабов.

Предметом фонетики считаются прежде всего отдельные звуки языка, а при более широком подходе все звуковые явления языка (включая тоны, словесное ударение, фразовую интонацию), служащие кодированию той смысловой информации, которая должна быть передана говорящим своему адресату. Фонетика изучает производство, передачу и восприятие звуковых сигналов в процессе речевого общения, а также систему способов и средств, обеспечивающих кодирование и декодирование переносимой в звуковых сигналах лингвистически существенной информации.

В настоящее время часто говорят не просто о фонетике, а о фонетических науках, имея в виду совокупность дисциплин, каждая из которых имеет свой предмет и свою точку зрения на звуковую сторону языка.

И.А. Бодуэн де Куртенэ (1845—1929) различал антропофонику и психофонетику. Первая, по его мнению, должна иметь дело со звуками человеческой речи как физическими явлениями, второй предстоит заниматься звуками как психическими явлениями. Для него фонема являлась психической сущностью, а звуки он рассматривал как более или менее точные её реализации.

Разграничение фонетики как естественной науки и фонологии как науки гуманитарной, социальной, предпринятое Н.С. Трубецким (1890—1938), который исходил из разграничения Ф. де Соссюром (1857—1913) речи и языка, по сути дела, является развитием бодуэновской идеи в русле структурализма, предполагая депсихологизацию понятия фонемы.

В структурном языкознании к ведению фонетики обычно относят изучение звуковой субстанции, а к ведению фонологии — исследование тех отношений, которые связывают звуковые единицы между собой в данном языке, формируя его фонологическую систему. Эти отношения оказываются как бы дематериализованы. Фонетика при таком подходе часто выводится за пределы языкознания.

В отечественном языкознании и особенно в школе Л.В. Щербы (1880—1944) принято считать, что фонология неразрывно связана с фонетикой и входит в неё как изучение звуковых явлений языка с точки зрения собственно лингвистической, т.е. функциональной (или структурно-функциональной). Отношения между фонологическими единицами квалифицируются как отношения между материальными объектами. Но тем не менее в целом и в этой школе не снимается противопоставление в рамках фонетики в широком понимании фонетики в узком смысле и фонологии.

Фонология имеет дело с функциональными звуковыми единицами, принадлежащими звуковому стратуму языка. Эти единицы (как линейные, или сегментные, следующие в речевой цепи друг за другом, так и надлинейные, суперсегментные, просодические, которые накладываются на цепочки звуковых сегментов, составляющих материальную сторону морфем, слов, синтаксических объектов) обслуживают трансляционный стратум с его правилами словаря и грамматическими правилами. Они выступают в качестве строительных (конститутивных) и различительных элементов в плане выражения знаковых единиц, а со смысловым (семантико-прагматическим) стратумом связаны лишь опосредованно.

Базовой фонологической единицей является фонема (в неслоговых языках). И одной из первых задач фонологии является установление состава фонем данного языка, выявление принципов их организации в систему, их парадигматических отношений и их синтагматических отношений, т.е. отношений между собой в речевой цепи.

Для решения этих задач общая фонология вырабатывает набор методических процедур и приёмов анализа, которые затем в основном используются также в анализе как слога, так и суперсегментных единиц (просодем), т.е. для установления системы слогов в тех языках, где слог выступает в качестве конститутивной фонологической единицы, для выявления системы смыслоразличительных тонов (тонем), системы акцентных структур, системы интонационных контуров (интонем).

Фонетика в узом смысле рассматривает эти звуковые средства в таких аспектах, как физический (акустический) и биологический (артикуляционный плюс перцептивный). Иногда её членят на фонетику артикуляторную, изучающую производство звука, фонетику акустическую, исследующую результат звукопроизводства, и фонетику аудитивную (или перцептивную), имеющую дело с восприятием звука.

Единство двух подходов к изучению звуковых средств языка - фонологического (функционального) и узкофонетического (материального, субстанциального) - вытекает из того, что звуковые явления сами по себе, без определённого их использования в данном языке, вне их связи с оформлением, отождествлением и различением языковых знаков, не представляют существенного интереса для лингвиста, а каждая из функциональных звуковых единиц имеет свои материальные корреляты а) в артикуляционных работах, б) в акустических свойствах речевых сигналов и в) в особенностях её восприятия человеческим органом слуха.

Принято далее, различать:

фонетику (и фонологию) общую и частную,

синхронную и историческую (диахроническую),

описательную и нормативную,

теоретическую и прикладную.

Особое место в цикле фонетических дисциплин занимает фонетика экспериментальная (или инструментальная). Её роль в решении спорных проблем фонетического описания того или иного языка, в моделировании процессов автоматического распознавания и синтеза звучащей речи и т.п. исключительно велика. Сегодня она, благодаря тесным контактам с естественными науками и инженерными областями, располагает множеством инструментальных способов исследования производства и распознавания человеческой речи.

Фонология может члениться на линейную (сегментную), имеющую дело с такими следующими друг за другом в речи единицами, как фонема и слог, и нелинейную (надлинейную, суперсегментную, супрасегментную), которая занимается просодическими средствами (тон, слоговой акцент, ударение, интонация). Иногда в рамках фонологии как функциональной фонетики соответственно противопоставляют фонематику (или фонемику) и просодику (или просодемику).

При более тщательном подходе, учитывая, что к линейным единицам относится не только фонема, но и слог, в сегментной фонологии следует различать учение о фонеме и учение о слоге.

Фонема в языках неслогового строя (таких, например, как русский, немецкий, английский, латинский, санскрит) выступает в качестве кратчайшей функциональной единицы в составе означающего (экспонента) морфемы или слова. В языках же нефонемного строя (как, например, в китайском, бирманском, вьетнамском) аналогичную роль играет слог. Как конститутивную фонологическую единицу, его именуют силлабемой (или слогофонемой).

В суперсегментной фонологии могут быть разграничены тонология, акцентология и интонология - дисциплины, имеющие своими объектами такие просодические явления, как тон, словесное ударение и синтаксическая интонация.

Следует отметить, что если в первой и особенно во второй трети 20 в. интерес языковедов сосредоточивался преимущественно на проблемах сегментной фонологии, то в самые последние десятилетия 20 в. резко обострился интерес к суперсегментной фонологии (особенно к проблемам интонации). Объясняется это тем, что сегодня в фокусе интереса оказываются не столько такие значащие языковые единицы, как слово и морфема, а такие конструктивные языковые объекты, как предложение и высказывание (звучащий текст).

Место дисциплин фонетико-фонологического цикла в научном исследовании и в преподавании языков предопределяется тем, что звуковая материя является первичной субстанцией, в которой язык возник и существует.

Большинство языков мира не имеют письменности, и далеко не всякая система письменности способна фиксировать особенности звучащей речи. По этой причине лингвист обращается к специальным системам фиксации звуковых явлений (транскрипциям).

--------------------------------------------------------------------------------

Системы транскрипции

Особенности тех или иных звуков могут фиксироваться посредством специальных символов транскрипции. Разнообразие звуков речи чрезвычайно велико. Поэтому в каждой из систем транскрипции, кроме основных символов, имеются многочисленные дополнительные знаки.

Транскрипция может осуществляться средствами графики своего языка. Примеры такой практической транскрипции можно видеть, например, в русско-немецких разговорниках, предназначенных для носителей немецкого языка: здесь русское слово шар будет передано в транскрипции как [schar]. В подобных же разговорниках, но предназначенных для русских, немецкое слово Freund 'друг' будет передано как [фройнт].

В нашей отечественной лингвистике для фиксации звуков русского языка часто используются знаки русской (кириллической) графики с добавлением некоторых знаков из других систем письма. На основе русской графики нашими лингвистами часто строятся также системы транскрипции для описания звукового строя языков России, восточных языков (арабский, японский, китайский, корейский и т.д.).

Для нужд общей фонетики требуются транскрипционные системы универсального назначения, пригодные для фиксации особенностей звучащей речи на любом языке и более или менее общепринятые в международных лингвистических кругах. Наиболее распространены системы, использующие в качестве фонетических символов знаки латинской графики с добавлением, в случае необходимости, знаков из других графических систем. Таковы, например,

система МФА (Международной фонетической ассоциации, International Phonetic Association) в разных её версиях и

восходящая к ней система Л.В. Щербы.

В этих системах имеются символы для обозначения согласных и гласных в основном, для обозначения их дополнительных артикуляционных свойств (палатализованность, веляризованность, придыхательность, огублённость, назализованность, отодвинутость назад, продвинутость вперёд), для обозначения степеней силового ударения, тона и характера музыкального ударения и т.д.

Щербовская система транскрипции (включая дополнительные символы для обозначения особенностей артикуляции) принята в Петербургской фонологической школе (М.И. Матусевич, Л.Р. Зиндер, Л.В. Бондарко, Л.А. Вербицкая, М.В. Гордина, Л.Л. Буланин, В.Б. Касевич). С ней студенты-первокурсники могут познакомитьтся прежде всего по учебнику Ю.С. Маслова, учебному пособию коллектива авторов во главе с Л.В. Бондарко и учебному пособию Л.Р. Зиндера, по сборнику задач Л.Р. Зиндера, по Лингвистическому энциклопедическому словарю. Хорошее владение этой системой вменяется студентам в обязанность и будет проверяться на многих практических занятиях, а также на зачёте и на экзамене.

Транскрипция МФА широко используется в Западной Европе и Америке. Требование знать её включено сейчас в новый государственный стандарт. С её новой (1993/1996) версией, которая также содержит перечни дополнительных символов для передачи особенностей артикуляции отдельных звуков и для нотации просодических явлений разного рода, можно познакомиться по адресам:

http://homepages.tversu.ru/~ips/ipachart.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/pulmonic.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/nonpulmonic.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/vowels.htm

http://homepages.tversu/~ips/symbols.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/diacritics.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/tones.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/supras.htm

http://homepages.tversu.ru/~ips/Variations.htm

При наличии собственного компьютера можно загрузить себе шрифты с символами МФА (IPA), что даст возможность самому набирать транскрибированный текст. Бесплатная загрузка может быть осуществлена по одному из адресов, указанных в Приложении в файле Письмо http://homepages.tversu.ru/~ips/Writing.htm. Ниже приводится сводная таблица символов МФА (по состоянию на 1993/1996 г.):

В этой системе, в отличие от щербовской, нет специальных символов для аффрикат. Для нотации аффрикат используются комбинации символов (ts, dz и т.п.). Различаются собственно дрожащие (многоударные) и "хлопающие" (одноударные). Недыхательные согласные (щёлкающие, имплозивные и эйективные) представлены отдельной таблицей. Между обеими системами транскрипции есть различия в использовании разных знаков для одних и тех же звуков (например, среднеязычные смычные) или дополнительных артикуляций (палатализация, придыхание, лабиализация согласных).

Обычная клавиатура компьютера позволяет набирать латинские и кириллические знаки стандартных инвентарей, не содержащих букв с диакритиками. Набор же знаков иного рода может производиться с помощью цифрового блока клавиатуры или же путём использования в редакторе опций ВСТАВКА и СИМВОЛ. Но при межкомпьютерной связи (например, посредством электронной почты) нестандартные символы не используются. Это относится и к символам транскрипции.

Поэтому в последние годы была разработана для большого ряда европейских языков система транскрипции SAMPA. Она ориентирована на использование только тех символов, которые имеются в основной части клавиатуры и могут быть переданы в межкомпьютерной сети. В данном и других модулях моего Введения в теоретическую лингвистику я буду вынужден часто использовать возможности этой системы.

Общие её принципы и рекомендации для транскрибирования текстов на некоторых языках посредством SAMPA можно найти по адресам:

Общие сведения http://homepages.tversu.ru/~ips/node21.html

Германские языки

Английский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/english.htm

Немецкий язык http://homepages.tversu.ru/~ips/german.htm

Нидерландский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/dutch.htm

Норвежский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/norweg.htm

Датский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/danish.htm

Шведский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/swedish.htm

Романские языки

Итальянский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/italian.htm

Испанский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/spanish.htm

Португальский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/portug.htm

Румынский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/romanian.htm

Французский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/french.htm

Славянские языки

Болгарский язык http://homepages/tversu.ru/~ips/bulgar.htm

Польский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/polish.htm

Русский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/russian.htm

Словенский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/slovenian.htm

Хорватский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/croatian.htm

Другие языки Европы

Венгерский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/hungaria.htm

Греческий язык http://homepages.tversu.ru/~ips/greek.htm

Эстонский язык http://homepages.tversu.ru/~ips/estonian.htm

Транскрипция может ориентироваться на фиксацию только значимых для фонологической системы данного языка звуковых элементов и черт. В этом случае мы имеем дело с фонемной, или фонематической, или фонологической, транскрипцией.

Её знаки принято заключать в косые скобки: он весьма рад /"on v'is'm"a r"at/, фр. femme 'женщина' /fam/, temps 'время' /ta~/, bon 'хороший' /bo~/, deux 'два' /d2/, англ. ship 'корабль' /SIp/, thin 'тонкий' /TIn/, this ''это' /DIs/, нем. Staat 'государство' /Sta:t/, Teich 'пруд' /taIC/, deutsch 'немецкий' /dOYtS/, besser 'лучше' /"bEs6/.

В траскрипции могут фиксироваться не только фонемы как инвариантные сущности, но и их варианты (прежде всего аллофоны, а также факультативные варианты). Тогда мы имеем дело с аллофонной (аллофонической), или фонетической, транскрипцией.

Её знаки обычно заключаются в квадратные скобки: грусть [gorous't'], нем. Tat 'поступок' [tha:th], нем. Rad 'колесо' [ra:th] и [Ra:th]. Ср. фонематическую запись этих слов: /grus't'/, /ta:t/, /ra:t/. Фонетическая транскрипция может быть подчас очень и очень детализирована.

Транскрипция не должна смешиваться с транслитерацией, которая служит передаче написания слова (чаще всего собственного имени) какого-либо языка средствами иной графической системы. Передача осуществляется буква за буквой: А-л-е-к-с-е-й, Ш-о-л-о-х-о-в --> A-l-e-k-s-e-j, Sch-o-l-o-ch-o-w (при ориентации на немецкую графику), A-l-e k-s-e-y, Sh-o-l-o-kh-o-v (при ориентации на английскую графику).

Имеются международные системы транслитерации. Так, русские имена Тверь, Пермь, Усть-Каменогорск будет уместно передать в транслитерации следующим образом: Tver', Perm', Ust'-Kamenogorsk.

При транслитерации иностранных имён средствами русской графики нередко появляются написания, не соответствующие реальному звучанию этих имён: фр. Hugo /ygo/ --> Гюго /g'ug''o/. В русскую транслитерацию могут включаться элементы приблизительной практической транскрипции: New York --> Нью Йорк.

Для международного использования предназначены:

а) система, разработанная Академией наук СССР (ныне РАН),

б) система, разработанная International Standard Organisation (ISO), и

в) широко распространённая в электронной переписке система транслитерации, которая исключает буквы с диакритическими элементами и опирается на английскую графику.

--------------------------------------------------------------------------------

Фонемный анализ

 Функции фонемы

Звуковая материя формируется и используется каждым языком по-особому, в соответствии с правилами его фонологической системы, включающей в себя подсистему сегментных средств и подсистему суперсегментных (просодических) средств.

Минимальными (кратчайшими в линейном плане) структурно-функциональными звуковыми единицами в большинстве языков являются фонемы. Они сами по себе не обладают значениями, но потенциально связаны со смыслом как элементы единой знаковой системы. В сочетании друг с другом и нередко по отдельности они образуют экспоненты слов и морфем и обеспечивают опознавание (идентификацию) и различение (дифференциацию) языковых знаков как значимых единиц.

Так, благодаря разному составу фонем, а именно употреблению разных фонем в одной и той же позиции, в экспонентах русских слов род /rot/ и рад /rat/ оказываются возможными опознание каждого из этих слов и их различение между собой. Точно также различные фонемы появляются в тождественных позициях, различая экспоненты, а тем самым и в целом

английские слова but /bVt/ ‘но’ и boot /bu:t/ ‘ботинок, башмак’,

немецкие слова liegen /li:g&n/ ‘лежать’ и legen /le:g&n/ ‘положить, класть’,

французские слова mais /mE/ ‘но’ и mes /me/ ‘мои’.

В большинстве случаев экспоненты слов оказываются многофонемными. Однофонемными экспонентами располагают, например, русские слова а /a/, и /i/, у /u/, в /v/, к /k/, морфемы -л /l/ в спа-л, -ть /t’/ в спа-ть, -ы /ы/ в стол-ы, -у /u/ в ид-у, в- /v/ во в-лез-ть, -а- /a/, -j- и -у /u/ в шаг-а-j-у (орфографически: шагаю). По одной фонеме содержат

экспоненты английских слов o /@U/ ‘нуль’, А /eI/ ‘оценка “отлично” (в американской школе)’, e /i:/ ‘число е (в математике)’, I /aI/ ‘я’,

экспоненты немецких слов А /a:/ ‘ля (муз.)’, Е /е:/ ‘ми (муз.)’, o! /o:/ ‘о!, ах!’,

экспоненты французских слов а /a/ ‘имеет’, eau /o/ ‘вода’, ou /u/ ‘или’.

Однофонемными являются экспоненты многих морфем в этих языках.

Экспонент языкового знака не может состоять меньше чем из одной фонемы.

 Фонемная сегментация

Звучащая речь представляет собой с точки зрения акустической и с точки зрения артикуляционной континуум, т.е. нечленимое целое. Языковые же единицы вообще и фонемы в частности имеют дискретную природу, т.е. они достаточно чётко отграничиваются друг от друга в синтагматическом и парадигматическом отношениях. Выделимость фонем в речи опирается не на акустические или артикуляторные признаки, а на признаки структурно-функциональные, т.е. собственно языковые. Фонемная сегментация задаётся самой языковой системой. Цепочке дискретных фонем в результате фонемной сегментации ставится в соответствие ряд звуков (фонов).

Фон выступает индивидуальным, единичным представителем (репрезентантом) определённой фонемы в речи. Каждой фонеме соответствует бесконечное множество фонов.

В соответствии с морфологическим (семиотическим по своей природе) принципом, который сформулирован в школе Л.В. Щербы, границы между фонемами проходят там, где проходят границы между морфемами. Например, слог да в слове (словоформе) вод-а членится на две фонемы: /d/ и /a/, отражая наличие морфемного шва: вод-а. Точно так же устанавливается синтагматическая граница между фонемами /v/ и /a/ в словоформе трав-а, между /u/ и /p/ в словоформе у-пад-у.

Многократно повторяясь по отдельности, фонемы приобретают автономию в фонологической системе языка, так что и в экспоненте слова да, где нет морфемного членения, наличествует граница между фонемами /d/ и /a/.

С помощью морфологического критерия можно определить, имеем ли мы дело с долгими согласными, долгими гласными, дифтонгами как с едиными фонемами или как с сочетаниями фонем (монофонематическая и бифонематическая трактовка).

Так, в слове вводить, начинающемся фонетически долгим [v:], выделяются две фонемы /v/, одна из которых является экспонентом морфемы в-, а другая является начальной в экспоненте корневой морфемы -вод-. Морфологический критерий даёт возможность доказать, что в русском языке отсутствуют дифтонги как единые фонемы, а в немецком и английском языках дифтонги монофонематичны.

О границах между фонемами могут сигнализировать также значащие чередования (например, чередования по аблауту в английских словоформах find ~ found ([aI] ~ ]aU]), в немецких словоформах find-en ~ fand-en ([I] ~ [a]).

Таким образом, границы между фонемами возможны как на стыках слов и морфем, так и внутри морфем. Они не обязательно должны совпадать с границами слогов.

Иным оказывается положение в слоговых языках. В них слог, как правило, является неделимым экспонентом морфемы и/или слова. По своим функциям такой слог подобен фонеме. Поэтому о слоге в таких случаях говорят как о кратчайшей фонологической единице - силлабеме.

 Фонологические оппозиции и дифференциальные признаки

Каждый язык фонемного (неслогового) строя насчитывает небольшое по количеству, закрытое множество фонем. Они могут осуществлять свою идентифицирующую и дифференцирующую функцию благодаря тому, что они различаются между собой, будучи противопоставленными парадигматически.

Парадигматические особенности фонем выявляются на основе фонологических оппозиций, т.е. таких противопоставлений между фонемами, которые различают не просто разные наборы фонем, но и использующие эти наборы в качестве своих экспонентов разные слова (и морфемы).

Впервые типология фонологических оппозиций была разработана Н.С. Трубецким. С ней можно познакомиться у её создателя в "Основах фонологии", в пособии ВБК, в ЛЭС/БЭС. Л.Р. Зиндер и Ю.С. Маслов каждый по-своему модифицировали классификацию фонологических оппозиций.

В данном курсе будут использованы следующие характеристики оппозиций:

по числу противопоставляемых членов:

оппозиции двухчленные (бинарные), например: /d/:/t/ - дом:том;

трёхчленные (тернарные), например: /p/:/t/:/k/ - пот:тот:кот, и т.д.;

по числу дифференциальных признаков, служащих различению противопоставляемых фонем:

оппозиции однопризнаковые (например: /g/:/k/, противопоставленные по признаку звонкость:глухость (незвонкость) - год:кот), и

многопризнаковые, например: /t/:/z/, противопоставленные по признакам звонкость:глухость и смычность:щелинность (несмычность) - тол:зол;

по отношению к системе фонем:

оппозиции изолированные (например, нем. /l/:/r/ - lassen:Rassen, и

пропорциональные, например: рус. /l/:/r/ = /l'/:/r'/ - лов:ров = Лёв (< Лёва):рёв.

Тесты на участие данной фонемы в фонологических оппозициях позволяют установить набор её симультанных дифференциальных признаков.

Так, для русской фонемы /d/ посредством оппозиционного анализа, т.е. сопоставлений /d/ с другими фонемами (/d/:/t/, /d/:/n/, /d/:/d'/, /d/:b/, /d/:/g/, /d/:/z/, фонологическое содержание /d/ предстаёт как набор признаков

звонкость (дом:том),

ртовость (дам:нам),

непалатализованность (дот:идёт),

язычность (дал:бал),

переднеязычность (дол:гол),

смычность (дал:зал).

К этому можно добавить противопоставление всего класса согласных классу гласных (групповая оппозиция) и дополнить вышеприведённый перечень дифференциальным признаком согласность.

Вообще, многие оппозиции имеют групповой характер: так, классу смычных противопоставляются класс щелевых и класс дрожащих, классу переднеязычных противостоят классы среднеязычных и заднеязычных, классу непалатализованных класс палатализованных, классу неогублённых гласных класс огублённых (лабиализованных) и т.д. Подобные фонологические оппозиции (вслед за Н.С. Трубецким) квалифицируются как фонологические корреляции.

Чаще всего для противопоставления подбираются минимальные пары, т.е. разные слова, которые в звуковом отношении различаются минимально, лишь в одной позиции, например: бар:пар; шар:жар.

Но если не находится минимальной пары, допускается противопоставление двух разных звуков, находящихся в тождественном фонетическом окружении, например, противопоставление слов кот:ткёт вполне достаточно как свидетельство наличия в русском языке двух разных смычных глухих фонем: /k/ и /k'/.

Среди дифференциальных признаков русских фонем /ts/, /tS/, /g/ отсутствует признак звонкость, так как они не противопоставляются соответствующим звонким и в позиции перед звонкими выступают в виде комбинаторных звонких вариантов [dz], [dZ], [G]; например: отец_бы, лечь_бы, лёг_бы.

Звуковые различия, которые не выявляются при противопоставлениях разных фонем, квалифицируются как нефонематические (избыточные). Они учитываются при описании фонем данного языка не на уровне системы (совокупности оппозиций), а на уровне нормы и на уровне узуса, а иногда и на уровне индивидуального речевого акта.

Число фонологических оппозиций (благодаря тому, что многие из них являются пропорциональными) и, соответственно, число дифференциальных признаков фонем меньше числа самих фонем. Фонологические оппозиции выступают как те отношения, которые упорядочивают инвентарь фонем, делая его системой. Иначе говоря, совокупность фонологических оппозиций и есть структура фонематической системы.

Н.С. Трубецкой и Р.О. Якобсон считали возможным к числу определений фонемы относить её квалификацию как "связки", "пучка" дифференциальных признаков. Р.О. Якобсон вообще склонен был считать фонологический дифференциальный признак (ДП), по Э. Бенвенисту меризм, элементарной единицей фонологической системы. Он предлагал универсальный список фонологических признаков (в акустических терминах), из которых строится та или иная фонема любого языка.

Щербовская школа исходит из того, что фонологические ДП выделяются при "расщеплении" фонем и, следовательно, вторичны по отношению к фонемам, являются не особыми элементами, а лишь чертами фонем. К тому же экспериментально-фонетические исследования в этой школе показали, что ДП представляют собой абстрактные, инвариантные черты, которые артикуляционно и акустически по-разному реализуются у фонем разных классов.

Оппозиционный анализ даёт возможность:

не только выявить фонологически существенные черты фонем,

но и установить состав (инвентарь) фонем,

распределить эти фонемы по коррелятивным классам,

построить на этой основе модель фонематической системы данного языка

и определить место в ней каждой данной фонемы. Это место характеризуется набором ДП данной фонемы. Такой набор остаётся неизменным, инвариантным при любых реализациях той или иной фонемы в речи.

Фонема и аллофоны. Дистрибутивный анализ

Каждая фонема в потоке речи подвергается различным модификациям (видоизменениям) в результате:

коартикуляции (наложения артикуляций смежных звуков),

комбинаторных звуковых изменений типа аккомодации и ассимиляции,

позиционных звуковых изменений типа редукции, обусловленных её реализацией в ударном или неударном слоге.

Возникают фонетически обусловленные (специфические) комбинаторные и позиционные варианты

данной фонемы (аллофоны). В рамках одной и той морфемы, но в разных её морфах отмечаются

аллофонные чередования; например: разные [a] в да-л и да-м ([a]~[a~]) ; мат-к-а и мать ([a]~[a.]);

разные [d] в сад-а и сад-у; вад-а и вад-ой ([d]~[do]).

Представители дескриптивной лингвистики (Йельская школа в США, созданная Л. Блумфилдом),

разработавшие так называемый дистрибутивный метод как арсенал приёмов "обнаружения" языковой системы в речи, разбивают всю процедуру анализа на три этапа: сегментацию высказывания

(установление фонов), фонемную идентификацию фонов (выявление фонемной принадлежности

данного фона) и классификацию фонем.

Особенно эффективен дистрибутивный анализ на втором этапе. Его правила гласят:

Если два разных фона не встречаются в тождественном фонетическом окружении, то они находятся в отношении дополнительной дистрибуции и являются аллофонами одной фонемы.

Таковы, например, отношения между непридыхательными и придыхательными смычными [p] и

[ph], [t] и [th], [k] и [kh] в английском и немецком языках, между нелабиализованным и

лабиализованным согласными [p] и [po] в русском языке.

При таком подходе возможно ещё одно определение фонемы: фонема есть класс (семья, множество) звуков, находящихся в отношении дополнительной дистрибуции. Один из аллофонов, который оказывается наименее зависим от фонетического окружения, признаётся основным. Другие же считаются специфическими: их особенности обусловливаются либо комбинаторными, либо позиционными факторами.

Если два разных фона встречаются в тождественном фонетическом отношении и при этом могут служить различению разных слов, то они находятся в отношении контрастной дистрибуции и являются представителями двух разных фонем.

Если два разных фона встречаются в тождественном окружении и не различают при этом двух разных слов, то между ними имеет место отношение свободного варьирования и они являются факультативными вариантами одной фонемы. Таковы отношения между разными (многоударными и одноударными, переднеязычными и язычковыми) вариантами немецкой фонемы /r/, между смычной и щелевой реализациями русской фонемы /g/.

 Дистрибутивный анализ даёт возможность:

- установить инвентарь фонем (уточняя результат оппозиционного анализа);

- выявить фонетические условия распределения фонем в речи;

- представить каждую фонему в виде класса её обязательных и факультативных вариантов (что,

кстати, связывает фонемный анализ с установлением наборов перцептивных единиц).

Итоговые замечания

Итак, полная характеристика фонемы является многомерной, так как фонема может быть

охарактеризована:

по отношению к языковым знакам (морфемам и словам), в построении экспонентов которых участвуют фонемы (конститутивная функция), обеспечивая различение и опознавание этих знаков (дифференцирующая и идентифицирующая функции);

по отношению к языковой системе в целом и к фонологической системе, где каждая фонема занимает своё определённое место, участвуя в разнообразных фонологических оппозициях и отличаясь от любой другой фонемы как единица-инвариант со своим стереотипным набором фонологических дифференциальных признаков;

по отношению к речи, где каждая фонема выступает в бесконечном множестве разнообразных звуков (фонов), сводимых в одну фонему в качестве её фонетически обусловленных вариантов (аллофонов) и факультативных вариантов на основе дистрибутивных критериев.

Фонемный анализ обычно имеет целью установление инвентаря фонем и обнаружение набора

коррелятивных оппозиций, которые лежат в основе системы фонем. Инвентарь фонем конечен, он

насчитывает от 20 до 80 или 100 элементов. Конечен и набор фонологических корреляций (около

десятка). Итогом такого анализа является представление системы фонем в виде их классификации.

О системе фонем можно говорить только по отношению к определённому конкретному языку.

Фонематическая система того или иного языка уникальна.

Классификации гласных и согласных фонем того или иного языка опираются на общефонетические

признаки и повторяют в известной степени универсальные классификации, но они могут строиться

более экономно, с учётом только используемых в данном языке дифференциальных признаков.

--------------------------------------------------------------------------------

Акустические характеристики речи

Произносительный аппарат человека является весьма сложной и довольно совершенной акустической системой, возникшей в итоге длительной биологической эволюции.

Речевые сигналы акустически представляют собой распространяемые в воздушной среде сложные по своей структуре звуковые колебания, которые характеризуются в отношении их частоты (числа колебаний в секунду), интенсивности (амплитуды колебаний) и длительности. Все эти характеристики подвержены изменениям на протяжении одного речевого сигнала. Они могут быть зафиксированы и измерены посредством специальных электронно-акустических приборов (прежде всего осциллографа и спектрографа; ниже Вы увидите "картинки", на которых изображены данные спектрографического и осциллографического анализа).

Источниками возникновения речевых звуков в артикулятроном тракте человека являются:

периодические модуляции посредством колеблющихся голосовых связок воздушного потока, подаваемого из лёгких (голосовойисточник);

турбулентные завихрения воздушного потока в сужениях произноситтельного тракта (шумовой, или вихревой, источник);

скачкообразное изменение давления воздуха в артикуляторном тракте при резком раскрытии смычки (взрывной, или импульсный, источник).

Голосовой источник лежит в основе образования гласных и сонорных ([a], [i], [u]; [l], [r]).

Шумовому источнику обязаны своим происхождением глухие щелевые ([f], [s], [x]) и глухие аффрикаты ([ts]), импульсному источнику - глухие взрывные ([p], [t], [k]).

Звонкие щелевые и звонкие аффрикаты возникают благодаря взаимной работе голосового и шумового источников ([v], [z]; [dz]).

Взаимодействие голосового и импульсного источников приводит к образованию звонких взрывных ([b], [d], [g]).

На следующем этапе возбуждённый речевой звук модифицируется в отношении своего частотного состава в акустическомфильтре, который образуют активные и пассивные артикуляторные органы (голосовые связки, задняя стенка полости зёва, надгортанник, нёбная занавеска вместе с язычком, язык, губы, зубы, альвеолы, нёбо) и система резонаторов (полость гортани, полость зёва, носовая полость, полость рта, а также полость, образуемая в пространстве между губами и зубами).

Ртовый резонатор, роль которого в модификации речевых звуков наиболее важна, может быстро менять свой объём и свою конфигурацию; он может быть более и менее жёстким. В результате отдельные составляющие возбуждённого звука усиливаются или ослабляются.

Каждый звук приобретает в итоге свои индивидуальные акустические особенности. Его отличают от других звуков, во-первых, спектральные амплитудно-частотные характеристики, наблюдаемые при аппаратном анализе как полосы частот, усиленные резонаторами (форманты), и, во-вторых, его временная структура.

Для характеристики звука достаточно наличие примерно четырёх формант, т.е. областей концентрации энергии в спектре, которые связаны с особенностями артикуляции и необходимы для правильного опознавания звука (форманты нумеруются в порядке возрастания частоты: FI, FII, FIII, FIV); из этих формант наиболее важны первая и вторая.

Для гласных установлено, что частота FI связана со степенью закрытости гласного, а частота FII отражает степень его продвинутости вперёд.

Так, наиболее закрытые звуки [i], [u] имеют самую низкую по частоте FI, наиболее открытый гласный [a] имеет максимально высокую частоту FI. Наиболее передние {i], [y] характеризуются самой высокой по частоте FII, у наиболее заднего гласного [u}максимально низкая частота FII. Огублённость звука понижает значения всех формант.

Формантная структура согласных сложнее.

Ниже приводится иллюстрация инструментального анализа нем. слова Gatte 'супруг'.

С учётом данных формантного анализа на основе работ Р.О. Якобсона и его коллег может быть построена акустическая класcификация дифференциальных признаков речевых звуков (см., например, В.Б. Касевич, О.С. Широков).

В слитной речи один артикуляторный уклад быстро заменяется другим, в силу чего непрерывно изменяется акустическая картина. Весьма условно выделяются стационарные и переходные участки. Последние позволяют получить дополнительную информацию о соседних звуках.

Ниже приводится иллюстрация инструментального анализа нем. слова Dame 'дама'.

Просодическая структура высказывания, фразы, синтагмы, слова, слога акустически проявляется в виде беспрерывных изменений во времени частоты основного тона , интенсивности и длительности соответствующего сегмента.

--------------------------------------------------------------------------------

Артикуляционные и перцептивные характеристики речи

 Артикуляционный аппарат

Устройство и функционирование произносительного и слухового аппаратов человека описаны во многих учебниках по курсам введения в языкознание и по общей фонетике. Студента можно просто отослать:

к пособию для первокурсников Лии Васильевны Бондарко, Людмилы Алексеевны Вербицкой и Мирры Вениаминовны Гординой "Основы общей фонетики" и

к фундаментальному учебному пособию Льва Рафаиловича Зиндера "Общая фонетика" (любое издание).

Буквально каждый звук речи является продуктом комплекса произносительных работ, производимых разными активными органами артикуляции.

Наиболее активная роль при этом принадлежит языку(lingua), который может:

* быть распластанным или сжиматься в комок,

* продвигаться вперёд или отодвигаться назад,

* подниматься вверх в переднем или заднем направлении,

* не мешать выходу воздушной струи либо создавать на её пути полную или частичную преграду,

* вибрировать или просто совершать хлопок по пассивному артикулятору.

Далее, язык (условно выделяют его переднюю, вместе с кончиком, среднюю и заднюю части спинки) может

прижиматься или лишь приближаться:

* к верхней губе,

* к нижним или верхним зубам,

* к альвеолам,

* к твёрдому или мягкому нёбу.

Губы (labia) способны смыкаться или создавать отверстия различного рода, оставаясь нейтральными, выдвигаясь вперёд, округляясь или растягивясь.

Язычок (uvula) может прижиматься или приближаться к спинке языка, а также вибрировать.

Нёбная занавеска (velum palati) либо закрывает доступ воздушной струи в носовую полость, либо открывает ей путь.

Задняя стенка зёва (pharynx) может приближаться к корню языка.

Различное положение могут занимать голосовые связки, пропуская струю воздуха. Они могут при этом колебаться либо же полностью или частично перекрывают путь воздушной струе.

 Восприятие речи

Проблемами восприятия звучащей речи занимаются психоакустика и аудитивная (или перцептивная) фонетика.

Психоакустика исследует, как разные звуки (в том числе и речевые) обрабатываются слуховой системой человека (а в последнее время и животных), как акустические свойства речевых сигналов оцениваются слухом (соотношение в восприятии частоты звуковых колебаний и высоты звука, интенсивности звука и его громкости).

Она использует сведения об устройстве слуховой системы, включающей в себя:

периферический отдел (наружное, среднее и внутреннее ухо, где воздушные колебания преобразуются в нервные импульсы),

центральный слуховой путь, по котрому нервные импульсы передаются в слуховую зону коры головного мозга и происходит "отбор" звуковой информации, и, наконец,

слуховую кору мозга, обеспечивающую окончательную обработку нервных импульсов и и принимающую решения о фонетических свойствах воспринятого речевого сигнала.

По некоторым данным, фонетическая класификация звуков происходит в левом полушарии мозга, а оценку временных и мелодических характеристик осуществляет правое полушарие.

Перцептивная фонетика изучает особенности восприятия звуковых единиц языка, используемых человеком в речевом общении.

Она призвана отвечать на вопросы, какие звуковые свойства существенны для восприятия речи человеком (например, для опознания данной фонемы) с учётом меняющихся акустических и артикуляционных характеристик речевых сигналов, т.е. каковы перцептивные корреляты релевантных (существенных) признаков фонем и просодем.

Она считается также с тем, что люди в процессе восприятия звучащей речи извлекают информацию не только из акустических свойств высказывания, но и из языкового контекста и ситуации общения, прогнозируя общий смысл воспринимаемого сообщения.

Перцептивная фонетика выявляет универсальные и специфические перцептивные характеристики, присущие звукам человеческого языка вообще и звуковым единицам конкретных языков. Она приходит к выводу, что восприятие опирается не только на инвариантные свойства фонем, но и на их вариантные свойства, что единиц восприятия (перцептивных единиц) существует, следовательно, больше, чем единиц дифференциальных (например, фонем).

--------------------------------------------------------------------------------

ЮСМ (гл.2); ААР; ЛЭС/БЭС (статьи: Органы речи. Артикуляция. Фонация. Порождение речи. Восприятие речи).

Материалы для студентов-лингвистов

Лингвистическая гостиная

Компоненты языковой системы и их роль в дискурсе

Содержание сайта

 

Тверской

Классификация гласных

 Разграничение звуков речи на гласные и согласные представляется достаточно нелёгким.

В теоретико-информационном отношении согласные более, чем гласные, информационно нагружены, слова могут быть во многих случаях опознаны по согласным, а гласные играют в передаче информации и, соответственно, в опознании слов как бы второстепепенную роль. Но гласные часто выполняют роль носителей той информации, которая позволяет опознавать разные словоформы.

С точки зрения слогообразования гласные играют ведущую роль: они выступают в качестве ядер, вершин слогов, тогда как согласные являются лишь сопутствующими элементами. Во многих языках вершину слога могут образовать сонанты (носовые [m], [n], [N] и плавные [l] и [r]), но только в соседстве с шумными. По соседству же с гласными эти звуки функционируют как периферийные элементы слога.

В акустическом отношении существенно то, что гласные (в отличие от согласных) обладают чёткой формантной структурой, требуют большего расхода общей энергии, являются по преимуществу тонами. Сонанты акустически оказываются в промежуточном положении между гласными и шумными согласными.

С физиологической точки зрения при артикуляции гласных в надставной трубе отсутствуют преграды для выходящей из лёгких струи воздуха, для согласных наличие той или иной преграды является обязательным.

При образовании согласных напряжение имеет место только в какой-то одной части произносительного аппарата, а при образовании гласных наблюдается разлитое напряжение всего произносительного аппарата. Согласные характеризуются определённым фокусом образования, у гласных же фокус образования отсутствует. Это обстоятельство делает более надёжными самые детальные классификации согласных.

 Классификации и гласных, и согласных опираются на множество признаков (более двух и в одном и в другом случае). Поэтому при попытке представить их в виде таблиц возникают трудности с выбором наиболее существенных признаков.

Различия между гласными, по Л.Р. Зиндеру, могут касаться следующих признаков, которые в неодинаковой степени отражаются в различных классификациях:

наличие - отсутствие голоса (возможны глухие гласные, которые производятся струёй воздуха, проходящей через надгортанные полости и возбуждающей их собственные тоны; разновидностью глухих гласных являются шёпотные гласные);

напряжённость - ненапряжённость (ненапряжёнными являются неударенные редуцированные гласные, распространённые во многих языках; различение по признаку [напряжённости - ненапряжённость] характеризует, в частности, противопоставление в нем. языке закрытых и открытых / узких и широких гласных);

длительность (эти различия могут зависеть от общих фонетических условий и быть от них независимыми, фонематически значимыми; в таких случаях может различаться порядка двух или более степеней длительности; так, в нем. языке признак долготы во многих случаях сопряжён с признаками закрытости и напряжённости гласного);

наиболее решающие для классификации гласных различия в положении языка, лучше всего учитываемые в трапециевидных схемах (см. схемы у Л.В. Щербы, Л.Р. Зиндера, Ю.С. Маслова, Л.В. Бондарко и её соавторов, а также схему МФА):

в горизонтальной плоскости различия по ряду - гласные передние, задние и смешанные (в иных классификациях средние, или центральные; по Л.В. Щербе смешанные и центральные согласные предполагают неодинаковый уклад языка); можно, далее, говорить о выдвинутых задних, об отодвинутых передних;

в вертикальной плоскости различия по степени подъёма (Л.В. Щерба отмечает произвольный характер их разграничения и намечает 6 ступеней как условные остановки при медленном опускании или подъёме языка).

также решающие для классификации гласных различия в действии губ / различия по отсутствию - наличию лабиализации (гласные неогублённые и огублённые);

относительная однородность - неоднородность артикуляции (монофтонги, дифтоГласные некоторых языков

 О признаках, которые могут использоваться при классификации гласных, в предыдущем разделе уже шла речь. Вслед за Л.Р. Зиндером отмечалось, что различия между гласными могут опираться на следующие признаки:

наличие - отсутствие голоса,

напряжённость - ненапряжённость,

ряд,

степень раствора,

длительность,

наличие - отсутствие лабиализации,

относительная однородность - неоднородность артикуляции,

отсутствие - наличие дополнительных артикуляций (назализация, фарингализация).

Отмечалось, что звуковые различия между гласными в неодинаковой степени используются разными языками. Каждый язык выбирает из всего множества возможных звуковых различий те, которые обеспечивают различение фонем и оказываются, таким образом, функционально нагруженными.

В распоряжении всех языков (в силу общности физиологических возможностей всех людей, незаисимо от их расовой и этнической принадлежности) оказываются одно и то же вокалическое пространство. Но тот или иной язык членит пространство гласных по-своему, не так, как другие языки.

Так, в русском языке вокалическое пространство поделено между 6 фонемами, в то время как в немецком языке оно членится между 15 фонемами-монофтонгами. Следовательно, русская фонема /i/ имеет более широкий диапазон реализаций по сравнению с немецкой фонемой /i/.

Ниже приводятся классификационные классификационные таблицы гласных разных языков. В таблицы, естественно, в основном включены фонематически (функционально) различаемые гласные данных языков.

 Таблица гласных французского языка иллюстрирует различия между гласными:

по ряду (передние - задние гласные),

по степени подъёма (до 5 степеней),

по наличию - отсутствию лабиализации (огублённые - неогублённые гласные),

по наличию - отсутствию назализации (носовые - ртовые гласные):

 Вы можете посмотреть для сравнения таблицы гласных ряда других романских языков:

Португальский язык

Испанский язык

Итальянский язык (монофтонги)

Итальянский язык (дифтонги)

Румынский язык

Таблица гласных немецкого языка иллюстрирует различия:

по ряду (передние, задние и центральные гласные),

по степени подъёма (до 6 степеней),

по степени раствора (узкие - широкие гласные),

по длительности (долгие - краткие гласные),

в ряде случаев сопровождаемые различиями между ними по степени напряжённости,

по наличию - отсутствию лабиализации (огублённые - неогублённые гласные),

по однородности - неоднородности артикуляции (монофтонги - дифтонги).

Таблицы гласных английского языка (британский и американские варианты) свидетельствуют о различиях (притом неодинаково используемых):

по ряду (передние, задние и центральные гласные),

по степени подъёма (до 6 и 7 степеней),

по степени раствора (узкие и широкие гласные),

по наличию - отсутствию лабиализации (огублённые - неогублённые гласные),

по однородности - неоднородности артикуляции (монофтонги - дифтонги):

:

 Для сравнения Вы можете посмотреть также таблицы гласных ряда других германских языков:

Нидерландский язык (монофтонги)

Нидерландский язык (дифтонги)

Датский язык (монофтонги)

Датский язык (дифтонги)

Шведский язык

Норвежский язык

 Посмотрите для сравнения таблицу гласных ряда славянских языков:

Польский язык

 Посмотрите для сравнения таблицы гласных балтийских языков:

Литовский язык

Латышский язык

Классификация согласных

 О разбиении множества звуков речи на гласные и согласные уже говорилось.

В теоретико-информационном отношении согласные более, чем гласные, информационно нагружены, слова могут быть во многих случаях опознаны по согласным, а гласные играют в передаче информации и, соответственно, в опознании слов как бы второстепепенную роль. Но гласные часто выполняют роль носителей той информации, которая позволяет опознавать разные словоформы.

С точки зрения слогообразования гласные играют ведущую роль: они выступают в качестве ядер, вершин слогов, тогда как согласные являются лишь сопутствующими элементами. Во многих языках вершину слога могут образовать сонанты (носовые [m], [n], [N] и плавные [l] и [r]), но только в соседстве с шумными. По соседству же с гласными эти звуки функционируют как периферийные элементы слога.

В акустическом отношении существенно то, что гласные (в отличие от согласных) обладают чёткой формантной структурой, требуют большего расхода общей энергии, являются по преимуществу тонами. Сонанты акустически оказываются в промежуточном положении между гласными и шумными согласными.

С физиологической точки зрения при артикуляции гласных в надставной трубе отсутствуют преграды для выходящей из лёгких струи воздуха, для согласных наличие той или иной преграды является обязательным.

При образовании согласных напряжение имеет место только в какой-то одной части произносительного аппарата, а при образовании гласных наблюдается разлитое напряжение всего произносительного аппарата. Согласные характеризуются определённым фокусом образования, у гласных же фокус образования отсутствует. Это обстоятельство делает более надёжными самые детальные классификации согласных.

 Классификация согласных опирается на большее число признаков, чем классификация гласных. Различия между согласными, по Л.Р. Зиндеру, опираются на следующие признаки (см. классификационные таблицы Л.В. Щербы, Л.Р. Зиндера, Ю.С. Маслова, Л.В. Бондарко и её соавторов; таблицы МФА):

наличие - отсутствие струи воздуха (согласные "дыхательные" и "недыхательные", в т.ч. "щёлкающие");

степень воздушности (согласные непридыхательные и придыхательные);

участие голоса (согласные полнозвонкие, полузвонкие с глухим взрывом или с звонким взрывом, глухие; "хриплые");

сила артикуляции (согласные сильные и слабые);

длительность (согласные краткие и долгие);

характер шумообразующей преграды / способ артикуляции (согласные смычные, щелевые и дрожащие); смычные подразделяются на взрывные, имплозивные и аффрикаты; класс щелевых разбивается на ряд подклассов по расположению щели (серединные и боковые) и по форме щели (серединные круглощелевые и плоскощелевые).

действующий орган (согласные однофокусные и двухфокусные; губные, язычные, язычковые / увулярные, глотточные / фарингальные, связочные / гортанные с дальнейшим разбиением большинства из этих классов; у ЛВБ добавляется класс язычно-губных; весьма существенны дальнейшие разбиения язычных: переднеязычные, среднеязычные, заднеязычные; среди переднеязычных различаются дорсальные, апикальные, какуминальные и ретрофлексные);

наличие - отсутствие дополнительных артикуляций (палатализация, лабиализация, веляризация, фарингализация);

внутри классов смычных, щелевых и дрожащих могут различаться подклассы шумных и сонантов.

 Особую проблему представляет место аффрикат в классификации. Л.В. Щерба, а вслед за ним М.И. Матусевич, Л.Р. Зиндер, Ю.С. Маслов, характеризуют их как двухфокусные (со вторым средним или задним фокусом).

В пособии Л.В. Бондарко, Л.А. Вербицкой и М.В. Гординой аффрикаты трактуются как длиннощелевые (т.е. сближаются с круглощелевыми и плоскощелевыми), что существенно упрощает классификацию.

Классификация согласных по МФА характеризуется:

наличием отдельной таблицы для недыхательных согласных (щёлкающие, звонкие имплозивные и эйективные),

отсутствием класса аффрикат (они квалифицируются как соединения артикуляций для смычного и щелевого),

учётом прежде всего не активного артикулятора, а места образования (двугубные, губнозубные, дентальные / зубные, альвеолярные, постальвеолярные, ретрофлексные, палатальные / нёбные, велярные / задненёбные, увулярные / язычковые, фарингальные / зёвные, гортанные / связочные),

различением по способу образования взрывных, носовых, дрожащих (многоударных), хлопающих (одноударных), фрикативных / щелевых, боковых фрикативных, срединных аппроксимантов (полугласных), боковых аппроксимантов (полугласных).

 Ниже приводятся 2 таблицы согласных (дыхательных и недыхательных), представляющие собой фрагменты сводной таблицы Международного фонетического алфавита.

 

Универсальные классификации звуков не просто регистрируют то, что наблюдается в речи на разных языках мира. Они обладают прогностирующей силой. Так, с помощью таблиц согласных могут предсказываться звуки, которые не наблюдались, но артикуляторно возможны, и звуки, которые артикуляторно невозможны (в последних случаях соответствующие клетки зачёркиваются или затушёвываются).

Отмеченные звуковые различия между согласными в неодинаковой степени используются разными языками. Каждый язык выбирает из всего множества возможных звуковых различий те, которые обеспечивают различение фонем и оказываются, таким образом, функционально нагруженными.

В транскрипции SAMPA принято использовать только те символы, которые имеются на клавиатуре компьютера. С их помощью оказывается возможным передавать фонетическую информацию по межкомпьютерной связи.

Универсального и полного набора символов для согласных нет. Могут наблюдаться некоторые условности, которые ориентированы на тот или иной конкретный язык.

Удвоенные (геминированные) согласные типа, например, итальянских передаются повторным написанием символа. Для обозначения долготы согласного используется двоеточие [:]. Палатализованность обозначается апострофом [']. Знаком главного ударения служит двойной апостроф /"/.

Несколько примеров из русского языка: люк /l'uk/, шум /Sum/, мышь /mIS/, жуткий /Z"utk'ij/, чин /tS'in/, щи /S':i/, счёт /S':ot/.

Примеры из немецкого языка: Stunde /"StUnd@/ 'час', schreiben /"SRaIb@n/ 'писать', Zahl /tsa:l/ 'число', deutsch /dOYtS/ 'немецкий', rauben /"RaUb@n/ 'разбойничать', Kreuz /krOYts/ 'крест', besser /"bEs6/ 'лучше', Wirt /vI6t/ 'хозяин', schwer /Sve:6/ 'тяжёлый'.

Примеры из английского языка: this /DIs/ 'этот', thin /TIn/ 'тонкий', pat /p{t/ 'хлопок. шлепок', another /@"nVD@/ 'другой', shin /SIn/ 'голень', measure /"meZ@/ 'мера', chin /tSIn/ 'подбородок', gin /dZIn/ 'джин', nose /n@Uz/ 'нос', noise /nOIz/ 'шум'.

Примеры из французского языка: temps /ta~/ 'время', champ /Sa~/ 'поле', oignon /oJo~/ 'лук, луковица', comme /kOm/ 'как', neuf /n9f/ 'девять', deux /d2/ 'два', justement /Zyst@ma~/ 'справедливо', seize /sEz/ 'шестнадцать', brun /bR9~/ 'коричневый', juin /ZHe~/ 'июнь'.

В следующем разделе можно найти таблицы классификации согласных французского, немецкого и английского языков, а также гиперссылки на таблицы согласных ряда других языков.

--------------------------------------------------------------------------------

Согласные некоторых языков

 Классификация согласных, как и гласных, опирается на множество признаков. В число этих признаков, по Л.Р. Зиндеру, входят:

наличие - отсутствие струи воздуха,

степень воздушности,

участие голоса,

сила артикуляции,

длительность,

характер шумообразующей преграды / способ артикуляции,

действующий орган и место артикуляции,

наличие - отсутствие дополнительных артикуляций (палатализация, лабиализация, веляризация, фарингализация),

соотношение шума и голоса.

Отмеченные звуковые различия между согласными в неодинаковой степени используются разными языками. Каждый язык выбирает из всего множества возможных звуковых различий те, которые обеспечивают различение фонем и оказываются, таким образом, функционально нагруженными.

 Для сравнения предлагается таблица согласных французского языка:

 

В этой таблице представлено членение согласных по признакам:

модус образования: смычные и щелевые;

смычные подразделяются на ртовые и носовые;

участие - неучастие голоса: глухие - звонкие;

место артикуляции: двугубные - губно-зубные - апикально-зубные - переднеязычные альвеолярные - переднеязычные нёбные - средненёбные - язычно-нёбные или задненёбные / велярные - заднеязычно-язычковые.

См. также таблицы ряда других романских языков:

Итальянский язык

Испанский язык

Португальский язык

Румынский язык

 В различении немецких согласных используются признаки (характеристика даётся в соответствии с щербовской традицией):

участие - неучастие голоса: глухие - звонкие согласные, причём последние являются скорее полузвонкими, а данное противопоставление сопряжено с противопоставлением сильных и слабых согласных;

характер шумообразующей преграды / модус артикуляции: смычные - щелевые - многоударные / дрожащие и одноударные / хлопающие, выступающие как факультативные варианты фонемы /r/;

внутри смычных различаются чистые и аффрикаты;

чистые смычные делятся на ртовые и носовые;

внутри щелевых различаются срединные плоскощелевые, срединные круглощелевые и боковые,

активный артикулятор: губные, переднеязычные, среднеязычные, заднеязычные, язычковые / увулярные, связочные / гортанные согласные;

губные делятся на двугубные / билабиальные и губно-зубные / лабиодентальные);

переднеязычная и язычковая артикуляция характеризуют факультативные варианты фонемы /r/.

 В приведённой таблице английских согласных классификационными признаками выступают:

способ образования: носовые - смычные - аффрикаты - щелевые - плавный боковой - плавный ретрофлексный - глайды (полугласные);

наличие - отсутствие голоса: глухие - звонкие;

частично активный артикулятор, частично место образования: двугубные - губно-зубные - межзубные - альвеолярные - нёбные / палатальные (куда попадают по существу переднеязычные аффрикаты и шипящие, а также среднеязычный j / в американской нотации y) - задненёбные / велярные - связочные (гортанные).

Для дополнительного знакомства предлагаются таблицы ряда других германских языков:

Нидерландский язык

Датский язык

Шведский язык

Норвежский язык

 Вы можете также познакомиться с таблицами согласных польского, литовского и датышского языков:

Польский язык

Литовский язык

Латышский язык

--------------------------------------------------------------------------------

Фонологические характеристики морфемы и слова

 Вводные замечания

Звуковые средства языка служат строительным материалом для экспонентов всех языковых знаков, и прежде всего таких, как морфема и лексема.

Характеризуя с фонологической точки зрения морфемы и лексемы, следует, однако, иметь в виду, что это единицы абстрактные, которые, с одной стороны, могут быть описаны как наборы существенных признаков, а с другой, как классы своих вариантов. А это значит, что лингвист должен сперва сосредоточить свои усилия на описании фонологической структуры более конкретных единиц, а именно морфов и лексов (словоформ) и лишь потом рассматривать фонологические характеристики морфем и слов, представляющие собой по сути дела совокупности фонологических характеристик морфов и словоформ.

 Фонемный анализ морфемы и слова

Анализ на морфемном уровне (морф и морфема)

Фонемный анализ экспонента морфа включает в себя:

характеристику его сегментной структуры, а именно:

его описание его фонемной структуры (состав фонем, порядок их следования, ограничения на появление в начальной и конечной позициях определённых классов фонем, допустимые сочетания согласных в начале и конце морфа, длина морфа в фонемах);

описание его слоговой структуры (односложность или многосложность, длина морфа в слогах, виды слогов, соотношение слоговых границ с границами морфа);

Поскольку морфема представляет собой парадигматический класс морфов, то её фонологическая характеристика как раз и складывается из суммы характеристик морфов.

При этом может обнаружиться, что разные морфы одной морфемы могут иметь в составе своих экспонентов не одно и то же количество фонем (день /d'en'/ ~ дн-я /d'n'/) и даже разные фонемы (сад-а /s"ad/ ~ сад /s"at/ ~ саж-а-j-у /saZ/; вод-ы /v"od/ ~ вод-ы /vad/)/.

Чередования фонем типа /d/ ~ /Z/ объясняются действием звуковых (фонетических) законов прошлых периодов развития русского языка, это исторические чередования. Чередования же типа /d/ ~ /t/ и /d/ ~ /Z/ отражают действие звуковых законов современного русского языка, это живые чередования.

В трактовке этих явлений как раз и расходятся Московская и Петербургская фонологические школы.

В щербовской школе живые чередования трактуются как чередования разных фонем, появление которых может быть ограниченным в определённых фонетических позициях.

А вот Московская фонологическая школа (А.А. Реформатский, П.С. Кузнецов и др.), заимствовав у Н.С. Трубецкого понятие нейтрализации фонологических противопоставлений и сделав упор на различении сильных и слабых позиций (позиций, в которых нейтрализации не происходит, и позиций, где наблюдается нейтрализация), видит в чередующихся в слабых позициях d ~ t, o ~ a реализации одних и тех же фонем в их разных вариантах.

Н.С. Трубецкой постулирует для этих случаев архифонему как своего рода надфонемную единицу, объединяющую в себе одинаковые различительные признаки чередующихся фонем.

А.А. Реформатский утверждает, что в так называемых несоотносительных слабых позициях (например, в позиции первого гласного в слове баран) опознание фонем невозможно и здесь выступает гиперфонема.

В словах же сад, вода в соотносительных с сильными слабых позициях функционируют фонемы t, o, которые появляются в соответствующих сильных позициях (сада, `воды).

В позиции первого безударного гласного в словах сама и сома представители МФШ постулируют разные фонемы (ср. сам и сом). В результате имеет место пересечение классов реализаций разных фонем в одинаковых звуках, с чем категорически не соглашаются представители Петербургской фонологической школы.

Дело в том, что фонема в понимании МФШ оказывается более абстрактной единицей, чем фонема в понимании ПФШ. В Московской школе фонема оказывается привязанной не к морфу, а к морфеме, тогда как в Петербургской школе фонема привязана к морфу (и словоформе).

Трактовка фонемы в МФШ лучше служит интересам исторической фонетики (диахронической фонологии) и теории письма, опирающегося на морфологический принцип орфографии.

Но она практически оторвана от учёта материальной стороны фонемы и в итоге менее приспособлена к целям преподавания поизношения.

Трактовка фонемы по-щербовски адекватнее отражает связь фонемы с её фонетическими (артикуляторно-акустико-перцептивными) коррелятами и лучше служит интересам лингводидактики и работ в области автоматического ввода и вывода речевой информации.

Анализ на лексико-морфологическом уровне (словоформа и слово)

Поскольку слово (лексема) представляет собой в принципе парадигматический класс словоформ, то его фонемное описание объединяет в себе более конкретные фонемные описания словоформ, т.е.

описание фонемной структуры (количество фонем, их инвентарь, ограничения на появление в определённых позициях тех или иных классов фонем, допустимые сочетания согласных в анлауте, т.е. абсолютном начале, и ауслауте, т.е. абсолютном конце, слова, длина слова в фонемах);

описание слоговой структуры (количество слогов, их виды, слоговые границы, их соотношение с границами словоформы, длина словоформы в слогах);

описание звуковых явлений, характеризующих взаимодействие соседних морфов в составе одной словоформы и соседних словоформ (явления стыка, включающие в своё число, в частности, явления элизии, сандхи, наличие или отсутствие гортанной смычки или нового приступа; образование фонетических слов благодаря процессам сингармонизма или наличию единой акцентной вершины).

Требуется обращать особое внимание на проявление живых звуковых законов в комбинаторных и позиционных изменениях звуков (коартикуляция, различные виды аккомодации, ассимиляции, эпентезы, гаплологии, метатезы, редукции, оглушения звонких и озвончения глухих и пр.), которые иногда не ограничиваются модификациями фонем (т.е. возникновением аллофонных, внутрифонемных) чередований, но и приводят к чередованиям фонем.

Интересны ассимилятивные в своей основе явления гармонии гласных (тюркские и финно-угорские языки), ставшие уже историческими чередования гласных по ряду (умлаут) и по степени подъёма (преломление) в германских языках.

 Просодический анализ морфемы и слова

Просодемы в составе морфемы и морфа

В фонологический анализ морфемы включается и выявление характеристики просодической структуры морфемы и входящих в её состав морфов (наличие или отсутствие тональной составляющей, при наличии таковой указание на употреблённую тонему; наличие или отсутствие акцентной составляющей, при её наличии характер ударения).

При описании просодической структуры морфемы тональных (политонических) языков особую проблему образует выявление системы различительных тонов (тонем): установление их числа; характеристика их фонетических коррелятов и т.п.

Тоны характеризуются в фонетическом отношении по:

 высоте тона,

направлению её изменений,

длительности слога,

качеству голоса,

иногда по интенсивности,

наличию фарингализации и

наличию гортанной смычки.

Различаются тоны

ровные (регистровые) и

скользящие (контурные).

Для ровных тонов существенно число функционально различимых уровней (порядка четырёх - пяти).

Скользящие тоны, кроме регистра, различаются характером движения: однонаправленные (восходящий и нисходящий) и разнонаправленные (восходяще-нисходящий и нисходяще-восходящий).

Физическим носителем той или иной тонемы (т.е. функционально различимого тона) является слог, роль функционального носителя тонемы является морфема (силлабоморфема). Тонемы могут служить либо дифференциации разных морфем (слов), либо различению грамматических и словообразовательных значений слов.

Тонемами занимается тонология. Она выявляет инвентарь фонем (он в принципе конечен) и исследует варьирование тонем в различных дистрибутивных контекстах.

Тон и ударение, как правило, несовместимы в одном языке. Если же их совмещение наблюдается, то оно свидетельствует о переходе языка от тонального типа к ацентному.

 Просодемы в составе слова и словоформы

Фонологическая характеристика словоформы и слова включает в себя не только описание фонемного состава, но и описание просодической структуры слова (наличие в экспоненте словоформы суперсегментных явлений мелодического, динамического и временного характера, образующих соответствующие просодемы - слоговые акценты, словесные ударения).

Словоформа и слово как класс словоформ в акцентных языках характеризуются наличием словесного ударения, т.е. контраста соседних слогов. При обращении к фонетическим коррелятам различаются типы ударения мелодическое, динамическое, долготное и тембральное.

Его физическим носителем является последовательность слогов, контрастирующих друг с другом по степени выделенности, а функциональным носителем выступает слово (словоформа).

Сопоставление акцентных кривых словоформ одного слова (словоизменение) или же противопоставление слов производящего и производного (словообразование) позволяет построить для данного слова или группы однокоренных слов акцентную парадигму и охарактеризовать ударение

как свободное и связанное (по отношению к слоговой структуре) и

как неподвижное и подвижное (по отношению к морфемной структуре).

Выявляются основные фонологические функции словесного ударения:

интегрирующая (кульминативная, вершинообразующая),

дистинктивная (различительная) и

делимитативная (разграничительная).

Ударение является объектом акцентологии.

Не следует смешивать тон и слоговой акцент (слоговую интонацию, word accent и word stress). Последний наблюдается в таких акцентных языках, как скандинавские, балтийские, сербскохорватский. Здесь нет тона как такового, есть лишь мелодическое варьирование словесного ударения, сопряжённое с варьированием интенсивности.

 

--------------------------------------------------------------------------------

Исторические изменения в фонологической системе языка

 Отдельно взятый язык может описываться как в синхроническом, так и в диахроническом аспекте. Синхронический подход направлен на фиксацию элементов языка и структурных взаимозависимостей между ними в данный отрезок времени. Имеется в виду, что эти элементы сосуществуют во времени, даны синхронно. Синхронический подход господствует в восприятии своего языка его носителем. Ему лингвисты отдают предпочтение, когда описания языка делаются с целью его преподавания как родного или как иностранного. На синхронические описания опираются те специалисты, которых интересуют проблемы нормирования языкового употребления.

Но научное изучение языка будет неполным, если в стороне останутся проблемы исторических изменений в лексиконе, в грамматическом строе, в организации звуковой системы языка. Синхронический подход к языку дополняется подходом диахроническим, который позволяет во многих случаях давать ответы на вопросы типа "почему" и делает лингвистику наукой объяснительной.

Диахроническая точка зрения заключается в том, что друг другу противопоставляются состояния языка, относящиеся к разным временным срезам. Сопоставляться могут как разновременные состояния состояния данной языковой системы в целом или разновременные состояния его, например, фонологической системы, так и отдельные языковые факты. Но увлечение отдельными фактами может привести к атомизму, т.е. к забвению того, что любой языковой факт есть элемент существующей в соответствующий исторический период языковой системы.

Диахроническая точка зрения лежит в основе истории языка, которая может строиться

как внутренняя история языка, если она обращена на познание процессов и закономерностей эволюции языковой системы самой по себе, и

как внешняя история языка, когда в сферу её интересов вовлекается рассмотрение эволюции языка в контексте истории народа - носителя этого языка, изменений в этногеографических условиях, социальной структуре общества, материальной и духовной культуре, с учётом контактов данного народа с носителями других культур и языков.

В зависимости от исследуемого уровня (подсистемы) языка выделяются историческая фонетика (или диахроническая фонология), историческая грамматика, историческая лексикология.

Источниками знаний об исторических изменениях в языке являются прежде всего сведения, которые извлекаются из письменных памятников на этом языке, включая наиболее древние.

Кроме того, во внимание принимаются косвенные свидетельства в памятниках на других языках, где могут содержаться сведения о жизненном укладе и социальной организации народа - носителя исследуемого языка, собственные личные и местные имена.

Особое значение имеют данные сравнительно-исторического языкознания, позволяющие судить о прежних (особенно дописьменных) состояниях исследуемого языка по фактам родственных языков и осуществлять на этой основе внешнюю реконструкцию истории данного языка.

Структурный анализ фактов, наблюдаемых в данном языке в его современном состоянии (например, традиционных, или исторических, межфонемных чередований), позволяет обнаружить в нём пережитки прежних эпох и осуществить так называемую внутреннюю реконструкцию языковой эволюции.

Чрезвычайны важны сведения, которые добываются диалектологией (и диалектографией), дающие возможность обнаружить в диалектах реликты прежних языковых состояний и проследить пути распространения новых образований (инноваций), понять характер взаимовлияния диалектов между собой и между территориальными диалектами, с одной стороны, и наддиалектными формами языка (койне, литературный язык в его кодифицированной, т.е.книжно-письменной, и устно-разговорной разновидностях, просторечие), с другой стороны. В последнем случае могут быть привлечены данные исторической социолингвистики.

Обращаясь к звуковой стороне языка, нужно иметь в виду, что с точки зрения истории важны не медленные, постепенные сдвиги в артикуляции тех или иных звуков, как это часто неправомерно акцентируется, а фонологический статус элементов, которые были присущи прошлому состоянию, и фонологический статус элементов, фиксируемых в данный исторический период.

Не следует забывать, что каждая фонема является инвариантом, иначе говоря, совокупностью её дифференцальных признаков, которые воспроизводятся при каждом новом воспроизведении данной фонемы, в каждом из её вариантов. Этот набор дифференциальных признаков допускает достаточно широкий диапазон для варьирования. И только несовпадение наборов дифференциальных фонологических признаков свидетельствует о наличии не одной, а двух или большего числа разных фонем.

Фонологический принцип в последние десятилетия стал господствующим в исторической фонетике (или, как сегодня нередко говорят, диахронической фонологии).

Язык не может функционировать, не оставаясь самим собой. И вместе с тем он беспрерывно меняется. Перестраивается каждая из частных систем в его составе. Не является исключением и звуковая сторона языка.

Многое в фонологической системе сохраняется на протяжении столетий и тысячелетий. Но во многом она затрагивается изменениями, которые могут иметь либо нерегулярный, спорадический характер, либо следуют достаточно строгим закономерностям, оказываются регулярными. Регулярные изменения подводятся под понятие звуковых (или фонетических) законов.

Одни из них могут затрагивать, во-первых, фонологическую систему в целом (т.е. инвентарь её элементов и структурные отношения между ними), а другие фонологическую структуру экспонентов знаковых единиц (т.е. слов и морфем).

В первом случае меняется число фонем и просодем в сторону увеличения или уменьшения, один тип строения слога заменяется другим (например, в общеславянском закрытые слоги уступили место открытым слогам, а в русском вновь оказались возможны наряду с открытыми и закрытые слоги), один тип акцентуации заменяется другим (например, музыкальное ударение в индоевропейских языках в основном уступило место динамическому; присущее праиндоевропейскому подвижное ударение в общегерманском стало неподвижным и закрепилось за корневой морфемой, а впоследствии, в отдельных германских языках, оно в силу различных причин вновь приобрело статус подвижного).

Во втором случае происходит перестройка фонологической (фонемной и просодической) структуры экспонентов слов и морфем.

Изменения, касающиеся системы фонем, относятся к следующим типам:

расщепление одной фонемы на две;

совпадение двух фонем в одной;

монофонемизация фонемного сочетания;

Расщепление одной фонемы на две представляет собой результат фонологизации аллофонов этой фонемы. Нефонематические различия между соответствующими аллофонами приобретают фонематическую значимость и становятся дифференциальным признаком, который ложится в основу фонологической оппозиции между ними. Если такой процесс касается не одной фонемы, а их серии, возникает фонологическая корреляция.

Так, в истории русского языка расщепление непалатализованных и палатализованных вариантов большого ряда согласных фонем привело к образованию двух больших коррелятивных рядов /p/ - /p'/, /b/ - /b'/, /t/ - /t'/, /d/ - /d'/, /k/ - /k'/, /g/ - /g'/, /m/ - /m'/, /n/ - /n'/, /f/ - /f'/, /v/ - /v'/, /s/ - /s'/, /z/ - /z'/, /x/ - /x'/, /r/ - /r'/, /l/ - /l'/. Первоначально палатализованные согласные появлялись в определённых фонетических позициях (перед передними гласными и j) как комбинаторные варианты. Когда же они обрели способность функционировать и перед задними гласными или же в исходе слов, а также при случае различать разные слова в составе одной минимальной пары, они стали самостоятельными фонемами: ср., например, рад /rat/ - рать /rat'/, рад /rat/- ряд /r'at/, лук /luk/- люк /l'uk/, кот /kot/ - ткёт /tk'ot/. Благодаря расщеплению фонем русский консонантизм существенно обогатился.

Такое же обогащение консонантизма имело место и в более древние периоды развития славянских языков. Первая славянская палатализация состояла в том, что перед гласными переднего ряда праславянские заднеязычные согласные /k/, /g/, /x/, пройдя ступень палатализованных аллофонов [k'], [g'], [x'], стали шипящими аллофонами, а затем самостоятельными фонемами /t'S'/, /Z'/, /S'/ (ср. совр. русск. рук-а - руч-ной, друг-а - друж-ить, грех-а - греш-ник). Так, фонемный статус /t'S'/ получает, начиная употребляться и перед непередними гласными (krit'S'ati). Свою мягкость /Z'/ и /S'/ теряют уже в русском языке.

Вторая палатализация (тоже праславянского периода) привела к возникновению свистящих согласных /c' || t's'/, /z'/, /s'/ из палатализованныз аллофонов тех же заднеязычных фонем /k/, /g/, /x/. Мягкость /t's'/ теряет в русском языке.

Третья палатализация тех же заднеязычных после передних гласных привела к близким результатам, что и вторая: общеслав. *kъne~gъ (ср. общегерм. *kuninga- 'мужчина, происходящий из благородного рода; король', гот. kuningas, др.-в.-нем. kuning, нидерл. konung, швед. konung, англ. king) > kъne~z'ь> совр. русск. князь. В итоге, в современном русском языке оказались зафиксированы не только заднеязычные непалатализованные фонемы /k/, /g/, /x/, но и их рефлексы (по 4 альтернанта в каждой серии фонемных чередований): k - t'S' - ts (< t's') - k'; g - Z - z' - g'; x - S - s' - x'.

В немецком языке в результате дистантной предвосхищающей (регрессивной) ассимиляции возникли передние лабиализованные гласные фонемы /y:/, /Y/, /2:/, /9/, бывшие первоначально комбинаторными продвинутыми вперёд аллофонами соответствующих задних гласных фонем /u:/, /U/, /o:/, /O/. Расщепление фонем зафиксировано в чередованиях по умлауту (т.е. в чередованиях по ряду).

Возможно и обратное направление в развитии фонемной системы, а именно сокращение числа различающихся фонем (и соответственно, перечня фонологических оппозиций).

Так, в русском и во многих других славянских языках (кроме польского) исчезло противопоставление носовых и ртовых гласных.

В немецком языке исчезли расширяющиеся дифтонги io/ia > ie, uo/ua, совпав с долгими гласными /i:/ и /u:/. В современной немецкой фонеме /s/ совпали ещё различавшиеся в др.-в.-нем период две переднеязычные щелевые фонемы, одна из которых (старое s) обозначалась буквой s, а другая (перебойное s) буквой z "хвостатое": glas 'стекло' - daz (< dat) 'это'. Исчезло имевшее место в др.-в.-нем. фонематическое противопоставление кратких и долгих (геминированных) согласных.

Примером монофонематизации двухфонемного сочетания является образование в немецком языке единой шипящей фонемы /S/ (< /s/ + /x/).

Перестройка системы фонем представляет собой процесс, результаты которого становятся явными через очень значительные промежутки времени. Акты перестройки фонемной структуры экспонентов слов и морфем, использующей подстановку (субституцию) в данной фонетической позиции одних фонем вместо других, более часты. Спорадические изменения касаются лишь некоторых слов (здравстуйте > здрасте > драсте > в быстрой речи драсть; февраль < феврарь). Их именуют спорадическими.

Регулярные звуковые изменения затрагивают определённые фонемы (и фонемосочетания) либо во всех, либо в каких-то фонетических позициях, независимо от конкретных слов. В первом случае говорят о фронтальных, или спонтанных, независмых изменениях (например, замещение в славянских языках, кроме польского, всех носовых гласных во всех позициях неносовыми). Во втором случае в виду имеются изменения зависимые, которые обусловлены либо позиционно, либо комбинаторно.

Формулировка звукового закона фиксирует прежнее, исходное состояние и новое, результирующее состояние. Направление звукового перехода можно обозначить уголком, направленным направо (b > p, s > s'). При реконструировании предшествующего состояния сперва записыается то, что есть сейчас, а потом, что этому предшествовало (s' < s).

Сведения о звуковых переходах, имевших место в истории языка, черпаются из сопоставления разновременных памятников данного языка, извлекаются из анализа наблюдаемых в настоящее время фонетически не обусловленных межфонемных чередований, из сопоставлений материала родственных языков.

Фонетический закон отличается, например, от физического в следующих отношениях:

* Действие звукового закона ограничено определённым языком (или каким-то его региональным вариантом, диалектом или группой диалектов).

Так, германские языки (в соответствии с фонетическим законом, фиксирующим так называемое первое, или германское, передвижение согласных) заменили исконные индоевропейские звонкие смычные d, g в начале слов их глухими соответствиями (лат. duo, русск. два, гот. twai, англ. two). Верхненемецкий, в котором действовал фонетический закон, касающийся второго, или верхненемецкого, передвижения согласных, заменил германские начальные p, t, k аффрикатами pf, ts, kx, но эти звуковые изменения, зародившиеся в южнонемецком, в неравной степени распространились на более северные территории верхнемецкой языковой области и не затронули нижненемецкую языковую область.

* Действие звукового закона ограничено определёнными временными рамками. Так, в русском языке замена гласной фонемы /о/ в безударной позиции фонемой /а/ подчиняется действующему (или живому) звуковому закону. Точно так же замена звонких согласных в абсолютном исходе слова соответствующими глухими - это проявление живого звукового закона. В языковой системе мы обнаруживаем соответственно живые межфонемные чередования: /о/ ~ /а/; /d/ ~ /t/ и т.д.

А вот замена фонемы /g/ (друга) фонемой /Z/ (дружить, дружба) или же фонемой /z'/ (друзья) находит объяснение в исторических, ныне уже не действующих звуковых законах. Их свидетельствами оказываются исторические (или традиционные) межфонемные чередования.

* Наличие исключений из звуковых законов может объясняться заимствованиями из другого языка (или диалекта) в тот период, когда соответствующий закон перестал быть действующим.

Поэтому, например, русское слово князь и его эквиваленты в других славянских языках имеют нач

Процессы номинации и лексические единицы языка

В языке взаимодействуют две сферы, одна из которых представляет собой план выражения (план манифестации), а другая - план содержания.

Средства плана выражения обеспечивают манифестацию знаковых единиц, соотносящихся с элементами человеческого опыта. Структуру плана выражения изучает фонология. К фонологическим (одноплановым по своему характеру едницам) близки двухплановые грамматологические, или графические, единицы, имеющие своими денотатами (если не принимать во внимание идеографию) слова, морфемы, слоги и фонемы (отдельные звуки). Но по своей функции графемы тоже скорее являются манифестационными средствами.

Плану содержания принадлежат смысловые единицы и конструкции. Структуру плана содержания изучает прежде всего семантика, а также прагматика.

Лингвистика может начинать описание языковой системы с её плана выражения и переходя от него к плану содержания (см. раздел 1.06). Между смысловым и звуковым планами располагается трансляционный план. Его средства, изучаемые лексикологией, синтаксисом и морфологией, обеспечивают кодирование значений посредством звуков (или графем) и переход от звуков (или графем) к значениям. Лексические единицы (лексемы), морфемы и синтаксические образования имеют двухплановое строение.

Говорящий (и пишущий) имеет дело прежде всего со смысловым планом, а слушающий (читающий) -

с манифестационным планом.

ГОВОРЯЩИЙ / ПИШУЩИЙ -----Высказывание------- СЛУШАЮЩИЙ / ЧИТАЮЩИЙ

Сфера смыслов --------------Трансляционный план---------------------- Сфера звуков / графем

Семантика Лексикология Фонология

Прагматика Синтаксис Грамматология

Морфология

Для говорящего целью является построение осмысленного высказывания как целостной коммуникативной единицы. В процессе его порождения важную роль играют акты номинации. При осуществлении этих актов язык использует уже имеющиеся или создаёт новые номинативные единицы, посредством которых именуются реалии, представляющие собой как отдельные элементы опыта (физические объекты, одушевлённые существа, люди, признаки предметов, отношения между предметами), так и целые события, факты, состояния дел, ситуации, выделенные в актах мышления и запечатлённые в сознании в качестве концептов и когнитивных структур (см. раздел 1.05).

Мышление и сознание расчленяют потоки информации, поступающей в мозг извне и распределяют её определённым образом по различным категориям, осуществляют, иными словами, категоризацию действительности. Язык, связанный с мышлением и сознанием, тоже по-своему участвует в процессах категоризации мира.

Отсюда и различия, например, в номенклатурах имён. Так, рус. слову рука соответствуют в нем. Hand (для нижней части руки, кисти) и Arm (для остальной части руки, от плеча до кисти), соответственно в англ. hand и arm, нидерл. hand и arm, швед. arm(en) и hand(en), фр. main и bras, исп. mano и brazo, португ. mao и braca, итал. braccio и mano.

Преувеличивать категоризующую роль языка, как это делали Эдвард Сепир и в особенности его ученик Бенджамин Л. Уорф, выдвинувшие гипотезу языковой относительности, не стоит, но и не считаться с языковыми различиями в процессах номинации явлений мира (особенно лицам, изучающим разные языки), невозможно.

Языковой репрезентации отдельных, относительно простых составляющих целостных событий служат элементные номинации (слова, фразеологизмы, а также непредикативные словосочетания атрибутивного характера). Природу таких номинативных единиц, как слова и фразеологизмы, изучает лексикология (а именно лексическая семантика).

Реальные и вымышленные ситуации как ансамбли взаимосвязанных элементов репрезентируются событийными, или пропозитивными, или предикативными, номинациями (а именно предложениями, а также текстами). Взаимотношению между ситуациями и предложениями изучаются в синтаксисе (а именно в синтаксической семантике).

Связь некоего элементарного или сложного явления действительности (реалии) и именующегого его языкового знака (как лексического, так и синтаксического) можно представить следующей схемой: Реалия --- Языковой знак.

Именно это отношение выражалось дошедшей до нас средневековой формулой знака Aliquid stat pro aliquo 'Что-то стоит вместо чего-то (другого)'. В теории номинации и семантике это отношение может изучаться в двух направлениях:

от именуемой реалии к её номинации (Реалия --> Наименование); такой подход лежит в основе ономасиологии;

от наименования к называемой ею реалии (Реалия <-- Наименование); данный подход характерен для семасиологии.

Но отношение реалии и знака не существует само по себе, оно устанавливается человеком, в сознании которого связь реалии и знака опосредствуется неким психическим образованием (представлением, понятием, суждением, пропозицией). Поэтому часто отношения между обозначаемым предметом, знаком и понятием (или пропозицией) представляют в виду так наз. семантического (или семиотического) треугольника, помещая понятие в верхний угол и связывая знак и обозначаемый объект прерывистой линией (связь, которая в действительности опосредована понятием), а объект и понятие (или суждение о нём), а также понятие (суждение) и знак соединяя сплошными линиями.

Отношение знака к понятию ( и суждению) нередко именуют сигнификацией (т.е. значением), а отношение знака к реалии (и денонату) - денотацией.

Однако фактически отношения между составляющими знаковой ситуации имеют более сложный характер. Их можно представить в виде следующей цепочки:

Реалия --> Денотат --> Понятие (Суждение) --> {Сигнификат --> Сигнификант}

Реалия имеет свои соответствием денотат, т.е. не сам предмет по себе, а совокупность свойств всех однородных реалий, которые и предопределяют выбор данной номинации (наименования). Под один и тот же денотат может быть подведено множество (класс) близких реалий. Денотату в соответствие может быть поставлено понятие (концепт) как абстрактное, схематическое отображение наиболее существенных признаков класса денотатов. Понятию в соответствие ставится языковой знак (см. раздел 1.03), образуемый сигнификатом (означаемым) и сигнификантом (означающим, экспонентом). Сигнификат языкового знака вбирает в себя из денотата (и понятия) только то, что коммуникативно значимо для данного языка.

В структуру сигнификата, помимо объективных по своему характеру денотативно (и концептуально) ориентированных составляющих (т.е. концептуального ядра), могут войти большей частью субъективные составляющие экспрессивно-эмоционального, а также стилистического характера (так называемые коннотации; их наличие в сигнификатах слов словарями обычно указывается в виде помет бранное, высокое, ироническое, книжное, ласкательное, неодобрительное, официальное, презрительное, пренебрежительно, просторечное, разговорное, специальное, уничижительное, шутливое). См. схему:

Концептуальное ядро

Сигнификат { +

 Коннотации

Акты номинации осуществляются в рамках индивидуальных актов языковой деятельности. Их результаты могут стать достоянием общего для говорящих на этом языке узуса, соответствующей языковой нормы и, в конечном итоге, языковой системы.

Лексические номинативные единицы, возникающие в результате обозначения "кусочков" действительности, служат строительным материалом для предложения как единицы, предназначенной для описания сложного фрагмента действительности. В соответствии со своими номинативными особенностями они берут на себя в предложении различные функции.

Главенствуют знаменательные слова, а именно назывные слова (существительные, глаголы, прилагательные, наречия, числительные, так наз. предикативы, или слова категории состояния), а также близко к ним стоящие местоимённо-указательные, или дейктические, слова). К ним примыкают модальные слова.

Знаменательным и модальным словам противостоят служебные слова, номинативный потенциал которых менее очевиден. Они либо именуют реально имеющие место отношения между элементами ситуаций (предлоги, послелоги, союзы, связки), либо указывают на характер отношения говорящего к описываемому явлению или к самому акту высказывания (частицы и, в определённой степени, модальные слова), либо характеризуют их принадлежность к определённым грамматическим классам и подклассам (артикли, вспомогательные глаголы).

Среди знаменательных слов одни (существительные как предметные слова) обеспечивают идентификацию наблюдаемых в природе предметов и живых существ, масс вещества, созданных человеком предметов (артефактов), человеческих общностей, социальных институтов и отношений и т.п. (куст, трава, камень, собака, человек, песок, вода, стол, компьютер, племя, партия, население, государство, армия).

Другие же противостоят существительным как предикатные (или признаковые) слова. Среди них главенствующая роль в приписывании (предицировании) тех или иных характеристик (предикатов) "предметам" или их признакам принадлежит собственно глаголам. Финитный (личный) глагол участвует в акте предикации, создавая вместе с именем предложение как пропозитивный знак. Далее, к предикатным словам относятся прилагательные, наречия, вербоиды (неличные формы глагола), а также отглагольные существительные (выступление писателя <-- писатель выступает) и вообще абстрактные существительные. Для предикатных слов характерно наличие валентностей, открывающих синтаксические позиции для имён носителей признака.

Между предикатными и предметными словами располагаются наименования лиц, характеризующие либо их функцию, либо их отношение к другим лицам или предметам (учитель <-- тот, кто учит; хозяин (дома) <-- тот, кто владеет (домом); землевладелец <-- тот, кто владеет землёй).

Воздействие прагматических факторов на акт номинации проявляется в выборе таких имён, как личико, мордочка, мордашка, солнышко, малюсенький, плюгавый, главарь и т.п.

Лексический фонд любого языка содержит возникшие в результате так называемой первичной номинации первообразные имена типа небо, река, море, берёза, жить, сестра, мать.

Такие слова возникли в далёком прошлом и не осознаются, например, носителями современного русского языка как производные, мотивированные. Их источники могут быть иногда раскрыты благодаря этимологическому анализу.

Так, рус. слово река, генетически родственное ст.-слав. рЕка (Е как знак для буквы ять), укр. рiка, болг. река, сербскохорв. риjека, словен. reka, словац. rieka, пол. rzeka, н.-луж. и в.-луж. reka, полаб. reka (диакритические знаки здесь вынужденно опущены), через общеслав. *rEka и на основе сравнения с др.-инд. rayas 'течение, ток', riyate 'двигается, начинает течь', ritis 'ток, бег', retas 'течение', rinas 'текущий', галльск. Renis 'Рейн', ср.-ирл. rian 'река, дорога', лат. rivus 'ручей, канава', др.-ирл. riathor 'бурный поток', алб. rite 'влажный, мокрый', др.-англ. riD 'ручей, река', англ. диал. rithe и ср.-нж.-нем. rin 'ток воды' может быть возведено к праиндоевропейскому языковому состоянию.

Во многих других случаях (при так называемой вторичной номинации) мотивировка наименования (и, соответственно, внутренняя форма слова) осознаётся носителями языка. Так, носители рус. языка достаточно уверенно возводят слова кукушка и куковать к звукоподражательному ку-ку; то же справедливо по отношению к словам типа жужжать и жук, мяукать, мычать и т.д.

В нем. есть слово Draht 'проволока, провод'. Когда были изобретены первые телеграфные аппараты, сообщения передавались от одного аппарата к другому по проводам. Отсюда глагол drahten 'телеграфировать (букв. передавать по проводам)'. Осознаётся внутренняя форма рус. слова подснежник (букв. вырастающий из-под снега). Французы осознают внутреннюю форму слова cache-nez (букв. 'прячь нос').

Мотивировка производных и сложных слов может осознаваться благодаря знанию значений деривационной базы и деривационного показателя; ср. факультетский <-- факультет- + -ск-(со значением 'относящийся к факультету'); дружить и дружба <-- друг; англ. houswife 'домашняя хозяйка' <-- (a) house 'дом' + (a) wife 'жена, женщина'.

Подсказывать мотивировку может наличие связей между исходным и производным значениями слова в разных его семантических вариантах. Ср. фр. de fer '1) железный, сделанный из железа' --> '2) жестокий, непреклонный'; англ. green '1) зелёный, зелёного цвета' --> '2) незрелый, неспелый (о фруктах)' --> '3) неопытный, новый, необученный (о новичках, новобранцах)'.

Но с течением времени мотивировка может стираться и более не осознаваться носителями языка. Так, большинство русских уже не осознают этимологическую связь слов око и окно, городить и жердь, коса и чесать, городить и город. Обычно не осознаётся связь однокорневых слов, пришедших в русский язык разными путями: студент, студия и штудировать; мастер, магистр, мэтр, мэр.

В ряде случев может быть предложена своя, не отвечающая реальным связям мотивировка (так называемая ложная, или народная, этимология), сопровождаемая преобразованием облика слова: пиджак --> спинжак (потому что надевают на спину), бульвар --> гульвар (место, где гуляют), гувернантка --> гувернянька, микроскоп --> мелкоскоп (для рассматривания маленьких предметов).

Одним из источников пополнения лексикона является образование фразеологизмов, т.е. многословных образований, ставших в силу частичного или полного переосмысления значений их компонентов целостными воспроизводимыми, инвентарными языковыми единицами и по своему номинативному статусу равными отдельному слову.

Наличие мотивировки может наблюдаться во фразеологизмах, относящихся, по В.В. Виноградову, к так называемым фразеологическим единствам. Так, она хорошо ощущается носителями русского языка при восприятии фразем (фразеологизмов со сдвигом значения лишь в одном компоненте) типа письменный стол, холодное оружие и при восприятии идиом (фразеологизмов с общим переосмыслением всех компонентов) типа сесть за один стол, держать камень за пазухой, белый уголь. И напротив, она утрачена в так называемых фразеологических сращениях, а именно во фраземах типа дело табак и в идиомах типа чёрта с два, куда ни шло, очертя голову.

Пополнению инвентаря номинативных лексических единиц служит также заимствование из разных языков.

Классификация лексических номинативных единиц как единиц словаря прежде всего опирается на специфику их лексических значений, характер связей лексических значений со своими означающими и особенности их системной организации.

Лексические значения лексем и фразеологизмов (в данном курсе они будут именоваться семантемами) сгруппированы в семантическом компоненте языковой системы. Это односторонние, т.е. незнаковые, единицы языка, так же как и означаемые граммем (собственно морфологических знаков) и означаемые дериватем (словообразующих знаков). Они не наблюдаемы в прямом опыте, и о них приходится судить лишь по поведению слов и фразеологизмов.

--------------------------------------------------------------------------------

Принципы лексемного анализа

Термин лексемныйанализвведён здесь по аналогии с термином морфемныйанализ, чтобы показать значительное сходство процедур в исследовательской работе с морфемами и словами как основными единицами морфологического уровня языка и вместе с тем обратить внимание на имеющиеся различия, связанные с тем, что слово одновременно принадлежит и морфологическому, и номинативному (лексическому) компоненту языковой системы.

Основные цели лексемного анализа заключаются в следующем:

сегментация высказывания на отрезки (лексы), которые соотносимы со словами (лексемами) как абстрактными, инвариантными единицами языковой системы, являясь их актуальными предствителями в высказывании;

установление лексемного статуса выделенных лексов, т.е. определение того, какую лексему этот лекс репрезентирует, относятся ли два сравниваемых лекса к одной лексеме или являются реализациями (аллолексами) двух разных лексем;

инвентаризация лексем;

выявление принадлежности этих лексем к различным формальным и семантическим классам.

Трудности лексемного анализа обусловливаются тем, что слово является одновременно и лексической, и грамматической единицей, в соответствии с чем

в лексиконе языка оно может быть охарактеризовано как класс носителей лексических значений (семантем), или как класс (в другой терминологии) лексико-семантических вариантов (ЛСВ),

а в морфологической системе как класс грамматических видоизменений (словоформ).

При линейной репрезентации высказывания оно может выступать как последовательность слов вообще (лексем), как последовательность семантем, как последовательность словоформ.

В силу этого речевой представитель слова оказывается соотнесён

с одной из семантем, лексико-семантических вариантов (носителем определённой семантемы),

с одним из морфологических формообразующих вариантов (словоформой как носителем грамматического значения).

Установить однозначно линейные границы слова (вернее, лекса как его речевой реализации) чрезвычайно трудно. Эти границы задаются системой соответствующего языка и определяются далеко неодинаково при использовании разных универсальных критериев.

Критериями делимитации (разграничения) слов могут быть:

Графический (орфографический) признак:

В этом случае говорится о графическом слове. Предполагается , что данное слово на письме отграничивается от предшествующего и последующего слов пробелами, но не содержит пробела внутри себя. Возражения: 1) Не все языки имеют письменность. 2) В ряде систем графики (например, в китайской) пробелы между иероглифами или группами иероглифов не используются. 3) Орфография во многих языках очень непоследовательна; ср., например, раздельное написание целостных слов: в открытую, во избежание.

Фонетические признаки:

В этом случае говорится о фонетическом (или фонологическом) слове. Его границы и границы графического слова могут не совпадать. Ниже характеризуются лишь некоторые из фонетических признаков.

Наличие гортанной смычки в начале слов. Признак не абсолютен. Так, нем. слово может иметь гортанную смычку в начале (das Eis [? aIs] 'лёд'), но тот же признак может сигнализировать границу между префиксом и корнем (ver[?aIz]en 'оледенеть').

Наличие одной акцентной вершины в слове. Возражения:

1) В слове может быть более одного ударения: трин"адцатиэт"ажный.

2) Слово может быть неударным и примыкать в качестве проклитики к последующему или в качестве энклитики к предыдущему слову, входя в структуру так называемого акцентного слова: на_ст"ол, н"а_пол, ст"ал_бы.

3) Язык может не принадлежать к числу акцентных, как, например, французский. Здесь одно синтагматическое (и фразовое) ударение может объединить в единое акцентное целое большую группу слов: Je_ne_le_lui_ai_jamais_dit 'Я этого ему никогда не говорил'.

Собственно говоря, в языках со свободным и подвижным словесным ударением количество акцентных вершин может свидетельствовать лишь о числе слов (практически знаменательных), но не о начальных или конечных их границах, и только в языках с неподвижным начальным или конечном ударением могут быть определены соответствующие границы слов.

Наличие в слове гармонии гласных (например, в финно-угорских или тюркских языках). Но в венгерском языке гармония гласных не охватывает составляющих сложных слов: Buda-pest. И к тому же явление гармонии гласных не сигнализирует межсловных границ.

Морфологические признаки:

Цельнооформленность слова (наличие единого показателя грамматической формы). На основе этого признака иван-чай признаётся одним словом (ср. иван-чая), а диван-кровать придётся рассматривать как сочетание двух слов (ср. дивана-кровати). Во фр. показатель мн. ч. может появиться и внутри: bonhomme 'добряк' --> мн. ч. bonshommes, что противоречит ощущению целостности данного слова. Англ. silver spoons 'серебрянные ложки' имеет единый показатель мн. ч., но вряд ли это образование можно признать единым словом. Межсловные границы этим признаком не сигнализируются.

 Синтаксические признаки:

Способность слова (в отличие от морфемы) самостоятельно вступать в синтаксические связи; ср. англ. stone wall 'каменная стена' --> stone-of-Carrara-wall 'стена из каррарского камня'; button shoes 'туфли с пуговицами'--> red-button shoes 'туфли с красными пуговицами'.

Способность выступать в качестве минимума предложения.

Возражение: служебные слова тогда оказываются исключёнными из корпуса слов.

 Способность выступать в роли члена предложения.

Возражение: из числа слов опять-таки исключаются служебные.

Возможность вставить слово между двумя словами (и вытекающая отсюда непроницаемость слова, невозможность вставить внутрь него другое слово): На лекцию пришли все. --> На эту лекцию пришли все. Контрпримеры:

В португ. между основой глагола и окончанием буд. времени может быть вставлено личное местоимение (dar-ei 'дать - 1 л. ед. ч. будущего времени' --> dar-vos-ei '(я) вам дам'.

В нем. так называемая отделяемая приставка наречного происхождения (собственно говоря, наречный компонент сложного глагола) не только может отрываться от глагольного компонента, но и допускает вставление слова или словосочетания между обоими компонентами: aufstehen 'вставать' --> ich stehe auf 'я встаю' --> ich stehe um sechs Uhr auf 'я встаю в шесть часов'. Такой глагол ведёт себя то как цельноооформленное сложное слово, то как сочетание двух слов, часто обладающее свойствами фразеологизма .

Ср., далее, рус. никем --> ни с кем.

Можно предложить различение слов синтагматических и парадигматических. Так, stehe auf представляет собой два синтагматических слова, aufstehen - одно синтагматическое слово, парадигматически же (т.е. в системе языка) мы имеем дело с одним словом. Таким же образом могут трактоватиься так называемые аналитические формы слов (англ. am writing 'пишу', нем wird kommen 'придёт', фр. ai dit 'сказал') и так называемые аналитические слова (англ. pride oneself 'гордиться', нем. sich erholen 'отдыхать', фр. s'enfuir 'убегать'): парадигматически каждая из этих единиц представляет собой целостное слово, синтагматически же каждая представлена двумя или более словами.

Признак непроницаемости слова, таким образом, не позволяет однозначно установить ни линейные словесные границы, ни количество слов. И контрпримеры из многих языков поневоле побуждают к допущению даже такой "еретической" мысли, что слова всё-таки членимы, что они обладают свойством "разрывности".

Позиционный признак: переместимость слов внутри предложения: Профессор читает лекцию. -> Профессор лекцию читает. --> Читает профессор лекцию. --> Читает лекцию профессор. --> Лекцию профессор читает. --> Лекцию читает профессор. Возражение:

Перемещаются при перестановках собственно не всякие слова как таковые, а слова как носители синтаксических функций членов предложения (синтаксемы), т.е. знаменательные слова в сочетании с служебными. Ср. (здесь звёздочка * обозначает неграмматичность соответствующей конструкции): На лекцию пришли все. --> * На пришли лекцию все. --> * На все пришли лекцию... (служебные слова "не обладают правом" на свободное перемещение). Правда, линейные границы во многих случаях благодаря этому признаку определяются однозначно.

 Семантический признак:

Идиоматичность слова, что можно понимать трояко: 1) Идиоэтничность данного слова, принадлежность его именно данному языку и невозможность его точного, адекватного перевода на другие языки. 2) Немотивированность данного слова, невозможность установить его этимологическое значение. 3) Наличие целостного, "идиоматического" значения у слова, несводимость этого значения к сумме значений элементов, составляющих слово. Возражение по последнему пункту:

Значение нем. сложного существительного Sprachwissenschaft 'языкознание, наука о языке' вполне выводимо из значений частей этого композита: Sprache 'язык' + Wissenschaft 'наука' = 'наука о языке'. Данный критерий опять-таки не указывает на сами словесные границы и не может с достаточной достоверностью свидетельствовать о количестве лексемных сегментов в том или ином речевом фрагменте.

Итак, ни один из рассмотренных здесь критериев сегментации речи на лексемные сегменты (лексы) не обладает достаточной диагностирующей силой, не оказывается абсолютным. Относительной большей надёжностью в установлении границ между словами в речи обладает признак позиционной подвижности. Остальные же признаки скорее могут служить приблизительному определению того, сколько слов содержится в анализируемом речевом отрезке.

Некоторые учёные, опираясь скорее на соображения педагогического, нежели научного порядка, стремятся во что бы то ни стало найти определение слова. Они выражают неудовольствие по поводу того, что Л.В. Щерба мог говорить и в лекциях в студенческой аудитории, и в научных публикациях, что он не знает, что такое слово. Этот выдающийся исследователь подчёркивал, что в каждом конкретном языке слово характеризуется своими особенностями и что нужно обращаться ко множеству самых разных и самых экзотичных языков, а не только европейских. Э. Сепир ещё в 1921 г. в своём учебнике "Язык. Введение в изучение речи" (см. его: Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993) смог убедительно показать на материале множества языков (и особенно америндских) трудности отграничения слова от смежных явлений.

Как при фонемной и морфемной сегментации, так и при сегментации высказывания на слова следует принять положение о том, что и "остатки", обнаруженные в результате лексемной сегментации, квалифицируются тоже как представаители слов (ср.: радиопередача, где и радио, и передача способны функционировать самостоятельно; русско-английский словарь, где русско- придётся, хотя с натяжкой, приравнять по своему статусу лексу английский).

На этапе лексемной идентификации могут использоваться, как и в морфемном анализе, приёмы дистрибутивного анализа, и тоже с учётом двухсторонней природы слова. Поэтому первым условием лексемного анализа при сопоставлении двух выделенных в высказывании лексов является требование наличия у них:

тождественного лексического значения (или, во всяком случае, наличия у них лексических значений, связи между которыми могут рассматриваться как следствие процессов образования новых, производных значений; ср. стол1 'предмет мебели' и стол2 'пища, еда, съестное'). В противном случае приходится говорить о том или ином типе омонимии слов; ср. лукI 'растение' и лукII 'оружие' ;

тождественного грамматического значения (а вместе с тождеством формального показателя и соответствующей граммемы) или комплекса грамматических значений (иначе нужно фиксировать наличие омонимичных словоформ; ср. стол-# 'сущ., им. п. ед. ч.'и стол-# 'сущ., вин. п. ед. ч.').

Критерий дополнительной дистрибуции предполагает, что два лекса, если они относятся к одной лексеме на правах её аллолексов, не могут употребляться в одинаковом окружении. Пимерами этому могут служить только что приведённые иллюстрации: лексы, репрезентирующие два лексико-семантических варианта слова стол (Стол стоял у стены. - В санатории богатый стол); лексы, представляющие две словоформы слова стол (Стол стоял у стены. - Он подвинул стол к стене).

Среди семантических вариантов одной лексемы один может быть признан основным. Точно так же среди морфологических формообразующих вариантов один выделяется как основной.

Критерий свободного варьирования предполагает, что два лекса могут встречаться в одном окружении, не выступая при этом представителями разных лексем. При этом наблюдаются факультативные варианты разного вида; ср. кОмпас - компАс, свеклА- свЁкла, тоннель - туннель, лиса - лисица, картофель - картошка, кафе - кафешка. Между такими вариантами имеют место различия по стилю, принадлежности к литературному языку либо к просторечию и т.п.

При этом между экспонентами этих вариантов сохраняется частичное фонемное сходство. Иначе пришлось бы говорить о синонимах различного рода (умный - сообразительный, валенки - пимы, петух - кочет). Факультативными вариантами словоформы являются нем. формы слова Tag 'день' в дат. п. ед. ч.: (dem) Tag-# - (dem) Tag-e.

Классификация слов может осуществляться на основании множества разнообразных формальных и семантических признаков. Это различение слов ударных и безударных, односложных и многосложных, одноморфемных и многоморфемных, знаменательных и служебных, однозначных и многозначных, одноформенных (неизменяемых) и многоформенных (изменяемых), простых и производных и т.п.

Для лексической семантики существенна принадлежность слова к определённому синонимическому и антонимическому ряду, тематическому и лексико-семантическому полю и т.п.

Для грамматики и вообще для лингвистического анализа особое значение имеет классификация по частям речи.

--------------------------------------------------------------------------------

Полисемия слова и омонимия слов

Познавая мир, выделяя в нём относительно целостные ансамбли элементов (ситуации, положения дел) и отдельные входящие в них элементы, отражая их в своём сознании и образуя языковые номинации, люди имеют дело с неизмеримым множеством явлений мира и своих восприятий этих явлений. Язык же в принципе стремится к конечности числа своих элементарных знаковых единиц (слов, морфем) и используемых при создании конструктивных знаковых единиц (словосочетаний, предложений, текстов) синтаксических способов "упаковки" передаваемой информации.

Бесконечность выделяемых при познании мира элементов опыта (предметов, их свойств, состояний, действий, отношений) при необходимости их номинации предполагает использование ряда номинативных способов. Это:

создание новых (как правило, производных и сложных) слов,

фразеологизация сочетаний слов, т.е. употребление таких словочетаний как не конструктивных, а элементных, семантически нечленимых номинативных единиц,

заимствование слов из других (родственных и неродственных) языков, а также

использование тропов, т.е. употребление уже наличных слов в новых для них значениях, переносное употребление слов. Механизм тропов позволяет существенно увеличить номинативные ресурсы языка, сделать их поистине неисчерпаемыми. Ни один естественный человеческий язык не может успешно функционировать при отсутствии этого механизма. К тропам, в принципе, не обращаются искусственные языки логики и математики, языки программирования и т.п.

Многозначность (полисемичность) присуща как словам, так и морфемам (и корневым, и аффиксальным), она присуща также и конструктивным объектам (словосочетаниям, предложениям, текстам). Многозначность характеризует подавляющее большинство слов (и знаменательных, и служебных), в чём легко можно убедиться, открыв толковый словарь любого языка.

Возьмём рус. слово кружить. В числе его значений (семантем) могут быть указаны:

1. 'Заставлять что-либо, кого-либо двигаться по кругу, сообщать чему-либо кругообразное движение': Он плавно кружил её в танце.

2. 'Делать, описывать круги на лету'. = Одно из значений слова кружиться: Над нами в небе кружит ястреб.

3. 'Двигаться извилистым путём, часто меняя направление, блуждая, плутая в поисках чего-либо': Мы долго кружили по городу || 'Делать многочисленные повороты, изгибы (дороге, тропинке)': Тропа в лесу часто кружит и делает мелкие извилины.

4. 'Взметать снег, пыль и т.д. (о вьюге, метели и т.п.); мести': На улице снова кружила метель.

Набор значений одного и того же слова в работах В.В. Виноградова и его последователей называется семантической структурой слова. Отдельные составляющие семантической структуры слов А.И. Смирницкий называл лексико-семантическими вариантами (ЛСВ), Ю.С. Маслов говорил о семантических вариантах слова, В.А. Звегинцев предлагал термин моносема. Л.В. Щерба различал слова вообще и слова-понятия, имея в виду однозначные слова. Следуя ему, можно говорить, что в лексикон языка входят концептемы (слова-понятия) и лексемы, считая последние совокупностями концептем.

Можно выстроить следующую цепочку понятий, исходя из того что реалии принадлежат предметному миру, концепты познавательной сфере, а значения (семантемы) семантическому компоненту языковой системы: реалии --> денотат --> концепт --> семантема.

Слово как носитель отдельного значения (моносемичное слово) будет здесь дальше именоваться концептемой, а слово как единица лексикона, независимо от числа выражаемых им отдельных значений (как полисемичное, так и моносемичное слово), - лексемой. Одна лексема может быть реализована одной или несколькими концептемами.

Каждый язык индивидуален, неповторим в том, что касается конкретного состава его элементарных знаков. Слова разных языков, относящиеся к одному и тому же денотату (именуемому предмету или классу однородных предметов), отличаются друг от друга наборами своих значений.

Возьмём др.-греч.слово kosmos. Оно восходит к глаголу kosmeo 'украшаю; привожу в порядок, устраиваю, ставлю в строй'. Существительное имеет следующие значения: 1. 'Украшение, наряд'. 2. а) 'Порядок'. б) 'Государственный порядок, государственное устройство'. в) 'Устройство, строение'. 3. 'Мир, вселенная; небо' 4. 'Мирские и земные дела'.

Латин. язык, заимствуя это слово из греч. в форме cosmos, сохраняет по существу производное значение 'мир, вселенная' (латин. синоним mundus). Остальные значения греч. прототипа закрепляются за другими словами.

То же наблюдается во фр. (le cosmos = le monde), в нем. (Kosmos = Weltraum, Weltall), в рус. (космос, вселенная).

Англ. слово cosmos имеет значения: 1. 'Космос, вселенная'. 2. 'Упорядоченная система, гармония'. 3. бот. 'Космос (Cosmos gen.)'.

Любопытно, что в греч. от глагола kosmeo образованы разные прилагательные: kosmetike 'имеющий отношение к украшательству' (techne kosmetike 'искусство украшать') и kosmikos 'космический, вселенский'. Подобные пары прилагательных мы находим во многих др. языках: рус. косметический и космический, фр. cosmetique и cosmique, нем. kosmetisch и kosmisch, англ. cosmetic / cosmetical и cosmic / cosmical.

Следует напомнить некоторые положения общей теории знака. Слово представляет собой типичный языковой знак, в котором взаимосвязаны означаемое (сигнификат, содержание) и означающее (сигнификант, выражение, экспонент).

Знак в целом соотносим с денотатом (т.е. выделенным для наименования отдельным предметом, свойством или отношением, действием или состоянием либо же классом предметов и т.д.). Отношение к денотату именуется денотацией, или предметной отнесённостью. Внутризнаковое отношение означающего к означаемому называется сигнификацией, т.е. означиванием (фр. signification и англ. signification часто переводятся на рус. язык словом значение). Если в сигнификате выделяется в качестве ядра понятие, или концепт, окружённый коннотациями разного рода, то можно говорить о понятийном, или концептуальном, значении, знака.

Означаемым слова является семантема (или - в иной терминологии - семема, лексическое значение) как единица семантического компонента языковой системы. Для однозначного слова характерно наличие единственной семантемы (Лексема <--> Семантема), многозначные слова соотносятся с двумя, тремя или большим числом семантем (Лексема <--> Семантема1, Семантема2, ... Семантемаn).

Между семантемами как означаемыми одного слова обязательна связь, предполагающая возможность мотивировать одну (производную) семантему на основе другой (исходной) семантемы (Семантема1 --> Семантема2). В противном случае приходится говорить об омонимии, т.е. о противопоставлении двух или большего числа лексем (Лексема1 <--> Семантема1, Лексема2 <--> Семантема2), семантемы которых не находятся в отношении мотивируемости одна другой.

Связь между семантемами, являющимися означаемыми многозначного слова, определяется действием двух ассоциативных механизмов.

В одном случае образование производного значения (производной семантемы) обусловливается действием парадигматического механизма ассоциаций п о с х о д с т в у. Так возникают метафоры - семантически производные наименования по преимуществу с характеризующей функцией. Поэтому метафорическими чаще оказываются наименования, которые употребляются в предикатных (признаковых) позициях. Метафорическое и неметафорическое наименования легко заменяют друг друга в одном контексте: У неё золотой / прекрасный / замечательный / добрый / ангельский / кроткий / ласковый / мягкий / нежный характер.

В другом случае образование производной семантемы объясняется действием синтагматического механизма ассоциаций п о с м е ж н о с т и. Так возникают метонимии - семантически производные наименования по преимуществу с идентифицирующей функцией. Поэтому метонимические наименования чаще встречаются в предметных позициях. Взаимозамена метонимических и неметонимических наименований предполагает преобразование контекста: Я читаю Пушкина <--> Я читаю произведенияПушкина; Аудитория была переполнена <--> Аудитория тепло встретила писателя.

Характеризующая функция метафор наиболее явно проявляется у глаголов (Время бежит; Мысли текут; Совесть грызёт;Студент провалился на экзамене), у прилагательных (колючий ответ, дерзкий взгляд, золотой характер, тупая боль, тупой ученик,острый ум, деревянные рубли), но она может наличествовать и у существительных (отец народа, баловень судьбы, море слёз, брильянты росы, тростники мачт, Собакевич был настоящий медведь). Идентифицирующая функция наблюдается у именных образований в таких случаях, как рукав реки, ножка стола, спинка стула, городской голова, газетная полоса.

Наблюдаются следующие виды метонимических наименований:

действие --> его результат: номинация 'процесс наименования' --> 'имя, наименование';

вместилище, объём содержимого --> содержимое: блюдо 'большая тарелка' -- 'еда';

материал --> изделие из него: медь 'металл' --> 'медные деньги';

деревня, город, регион, страна --> жители (Вся Тверь с нетерпением ожидала этого события);

организация, учреждение --> совокупность сотрудников (Весь университет говорит об этом);

форма выражения содержания --> само содержание: книга 'полиграфическое изделие' (толстая книга) --> 'содержание' (интересная книга);

отрасль знания, наука --> изучаемый объект: грамматика 'наука о грамматическом строе языка' --> 'сам грамматический строй языка';

целое --> часть: груша 'дерево' --> 'плод';

часть --> целое (синекдоха): человек в шляпе --> шляпа;

имя автора --> его проиведение: любоваться Рембрандтом, слушать Моцарта, читать Гумбольдта.

От полисемии языковых и речевых знаков следует отличать омонимию знаков. Омонимичные знаки имеют совпадающие экспоненты (или звуковые, или графические, или и те, и другие). Между семантемами омонимичных слов отсутствует связь, которая могла бы свидетельствовать об отношении семантической мотивированности.

Источниками слов-омонимов являются:

совпадение экспонентов слов, различных в прошлом по звучанию: так, слова лук (растение) и лук (оружие), второе слово характеризуется переходом носовое о > у;

разные пути происхождения исконных слов: шип (< шипеть; звукоподражательное) и шип (розы);

образование омонимичных слов от одной и той же деривационной основы в разное время: ветрянка ('оспа') и ветрянка ('ветряная мельница');

появление рядом с исконным словом заимствованного слова: брак ('женитьба'; от глагола брать) и брак ('изъян'; от нем. brechen 'ломать' в нижненем. форме);

заимствования слов из разных источников: рейд ('место стоянки кораблей'; из нидерл) и рейд ('военный набег в тыл противника'; из англ.);

распад полисемии слова: свет ('лучистая энергия') и свет ('мир, вселенная').

Формальные критерии разграничения полисемия и омонимии (разные словообразовательные потенции и разные синтаксические функции омонимичных слов) весьма зыбки. Примеры не свидетельствуют о наличии достаточно регулярных различий, например, типа языковой (языковое общение) и языковый (языковая колбаса).

Омонимия может быть полной и частичной. В последнем случае совпадают не все словоформы омонимичных слов, Поэтому говорят об омоформах: стих (глагол стихать в прош. вр.) и стих ('стихотворение', сущ. в им. п. ед. ч.); три (числ.) и три (глагол тереть в повелит. накл.).

Иногда выделяют также омографы (слова с одинаковым графическим экспонентом, но неодинаковым звуковым экспонентом): мука (с ударением на первом слоге) и мука (с ударением на втором слоге); англ. lead [led] 'свинец' и lead [li:d] 'вести'.

В отличие от них омофоны различаются в написании, но произносятся одинаково: костный и косный, пруд и прут (в отдельных словоформах), англ. write 'писать' и right 'правый'.

Полисемия и омонимия являются свидетельствами о так называемой асимметрии сторон знака и о наличии относительной свободы у тесно взаимосвязанных означаемых и означающих: обе эти стороны как бы скользят относительно друг друга. При синонимии могут использоваться разные означающие для одного означаемого (языкознание, языковедение, лингвистика), при полисемии и омонимии одному и тому же (или одинаковым) означающим) в соответствие ставятся разные означаемые.

--------------------------------------------------------------------------------

ЮСМ; ААР.

ЛЭС/БЭС (Статьи: Единицы языка. Знак языковой. Номинация. Семантика. Означаемое. Денотат. Лексикология. Лексика. Семасиология. Слово. Лексема. Сема. Лексическое значение слова. Асимметрия в языке. Полисемия. Тропы. Метафора. Метонимия. Фигуры речи. Омонимия. Парадигматика).

--------------------------------------------------------------------------------

Материалы для студентов-лингвистов

ЛингвиСистемные связи между единицами лексикона

Системный принцип организации языка распространяется и на его лексические единицы. Слова (лексемы) связаны друг с другом и парадигматическими, и синтагматическими отношениями, т.е. и отношениями выбора (селекционными отношениями), и отношениями сочетаемости друг с другом (комбинаторными отношениями). В своём взаимодействии они образуют лексическую систему (а поскольку нас слова интересуют прежде всего как носители лексических значений, или семантем, иногда говорят о лексико-семантической системе).

Правда, нужно учитывать, что лексическая система существенно отличается от системы фонологической, морфологической и синтаксической, потому что она содержит в своём инвентаре трудно исчислимое множество слов и фразеологизмов. Она открыта для внешних воздействий, чутко отражая всесторонние запросы человеческой практики, повседневно включая в свой состав новые слова и новые их значения, отказываясь вместе с тем от устаревших слов или же их значений.

Отличия лексико-семантической системы можно показать на примере сопоставления системы фонем и системы лексем. Фонемы (например, гласные) делят между собой всё артикуляторное пространство. Внешние границы звукового пространства заданы возможностями человеческого произносительного аппарата, внутренние же границы определяются числом различающихся в данном языке фонем и сисмтемой фонемных оппозиций. Что же касается лексем, то они соотносимы с семантическим пространством, внешние границы которого в принципе отсутствуют: возможности человеческого познания мира по сути дела беспредельны.

В семантическом (или когнитивном) пространстве языка получаемая извне информация существует как бы в виде сгущений. Каждое из таких информационных, когнитивных сгущений выступает как значение, которое обрабатывается соответствующим языком

как значение знаменательного слова (семантема),

как грамматическое значение словоформы и граммемы,

как значение служебного слова, как значение словообразовательной модели,

как значение грамматической категории,

как значение части речи и т.д.

Число лексических значений (семантем) как единиц плана содержания языка скорее всего не может быть подсчитано. Есть семантемы устойчивые, воспроизводимые и, следовательно, инвентаризируемые. Есть семантемы-"однодневки", и они не могут быть сосчитаны. Число лексем оказывается меньше числа семантем, так как большинство слов многозначны.

Громоздкость и практическая необозримость лексико-семантической системы в целом побуждают исследователей ограничиваться частными системами в её характере, выделяя различного рода лексико-семантические группы, классы, поля.

Исходя из методических соображений, удобнее начать описание лексико-семантических систем с семантического (илексического) поля.

Понятие поле соотносимо с понятием категория. Категория, как правило, замкнута, она насчитывает относительно небольшое и при этом конечное число членов, образующих между собой оппозиции и чётко отграничиваемых друг от друга. В поле же объединяются элементы, число которых не обязательно должно быть конечным и неизменным. Внешние границы поля размыты. Точно так же могут быть размыты и границы между элементами поля, хотя отношения между ними имеют тоже характер оппозиций. На одну и ту же "делянку" здесь могут претендовать несколько конкурирующих элементов. И наоборот, на роль "хозяина" какой-либо "делянки" может не претендовать ни один элемент, так что возникает своеобразная лакуна. Одно поле может входить в другое, быть его сегментом. Так, лексико-семантическое поле НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РОДСТВЕННИКИ является частью поля РОДСТВЕННИКИ, а последнее, в свою очередь, представляет собой часть поля ЛЮДИ.

В семантическом поле группируются семантемы, имеющие какие-то общие компоненты значения (интегрирующие семы). Между собой семантемы различаются не менее чем одним компонентом значения (дифференциальной семой). В лексическом (или, более точно, лексико-семантическом поле) объединяются слова (а также фразеологизмы), семантемы которых обладают одним или несколькими тождественными семами. Лексические оппозиции опираются на различия в семном составе семантем. Одна и та же сема может быть в одних случаях интегрирующей, а в других дифференцирующей.

Семы представляют собой минимальные элементы, выявляемые при "расщеплении" значений слов. Они выделяются (как и фонологические признаки) в результате оппозиционных тестов, составляющих так называемый метод компонентного анализа.

Так, двучленное (бинарное) противопоставление слов лицо и затылок предполагает наличие интегрирующей семы [часть головы человека] и дифференцирующих сем [+ передняя часть (головы человека)] и [+ задняя часть (головы человека)].

Слова отец и мать имеют в составе своих семантем интегрирующую сему [родители] и дифференцирующие семы [+ мужской пол] и [+ женский пол].

Нередки трёхчленные (тернарные) семантические оппозиции. Возьмём для примера пропорцию: жеребец : кобыла : жеребёнок, бык : корова : телёнок, боров : свинья : поросёнок, петух : курица : цыплёнок. Сопоставление слов, входящих в данную пропорцию, позволяет установить наличие в семантеме каждого первого слова семы [+ животное], {+ взрослость], [+ мужской пол], в семантеме каждого второго слова - семы [+ животное], [+ взрослость], [+ женский пол], в семантемах каждого третьего слова семы [+ животное], [- взрослость (т.е. невзрослость)]. Слова жеребец, кобыла, жеребёнок объединяются в том отношении, что они обозначают элементы класса лошадей. Соответственно следующие тройки имён обозначают элементы класса коров, класса свиней, класса кур.

А вот на вопрос, какая, например, сема интегрирует семантемы первой тройки имён и какими дифференциальными признаками (семами) семантема 'лошадь' отличается от семантем 'корова', 'свинья', 'курица', компонентный анализ ответить не может. Так, например, в семантеме слова слон можно выделить сему [+ наличие хобота]. В семантемах имён остальных животных придётся постулировать сему [- наличие хобота]. Ясно, что такой путь непродуктивен и компонентный анализ значения ограничен в своих возможностях. Он хорошо, например, проявляет себя в описании семной структуры имён родственных отношений.

Используя семный анализ, можно представить замкнутое лексико-семантическое поле в виде матрицы, где в каждой клетке на пересечении соответствующего слова и соответствующего семантического признака проставляется знак + для положительного значения данного признака, знак - для отрицательного значения этого признака, а знаком 0 будет символизироваться несущественность (нерелевантность) данного признака для соответствующей лексемы (и его семантемы).

Возьмём для примера (опираясь на предложенную М. Бирвишем матрицу для немецкого языка) поле слов, характеризующих родственные отношения между людьми (пронумеруем признаки: 1 - [одушевлённое существо], 2 - [человек], 3 - [находящийся в родственных отношениях], 4 - [находящий в прямом родстве], 5 - [принадлежащий к одному поколению], 6 - [старше возрастом], 7 - [мужской пол], 8 - [женский пол], 9 - [множ. ч.]):

1 2 3 4 5 6 7 8 9

Verwandter 'родственник' + + + (-) 0 0 0 0 0

Eltern 'родители' + + + + - + 0 0 +

Vater 'отец' + + + + - + + - 0

Mutter 'мать' + + + + - + - + 0

Bruder 'брат' + + + + + 0 + - 0

Schwester 'сестра' + + + + + 0 - + 0

Geschwister 'брат и сестра' + + + + + 0 0 0 +

Kind 'ребёнок' + + + + - - 0 0 0

Sohn 'сын' + + + + - - + - 0

Tochter 'дочь' + + + + - - - + 0

Onkel 'дядя' + + + - - + + - 0

Tante 'тётя' + + + - - + - + 0

Cousin 'двоюродный брат (кузен)' + + + - + 0 + - 0

Cousine 'двоюродная сестра (кузина)' + + + - + 0 - + 0

Neffe 'племянник' + + + - - - + - 0

Nichte 'племянница' + + + - - - - + 0

Подобная матрица позволяет идентифицировать ту или иную семантему как инвариантный набор её семантических компонентов. Сема [+ человек] свидетельствует о включении поля РОДСТВЕННИКИ в поле ЛЮДИ, а сема [+ одушевлённое существо] является показателем включения поля ЛЮДИ в поле ОДУШЕВЛЁННЫЕ СУЩЕСТВА. Сема [+ находящиеся в родственных отношениях] интегрирует поле РОДСТВЕННИКИ.

А вот внутри этого поля начинает проявляться то интегрирующая, то дифференцирующая сила той или иной семы. Так, сема [+ мужской пол] объединяет семантемы слов отец, брат, сын, дядя, кузен, племянник, но отграничивает их от семантем слов мать, сестра, дочь, тётя, кузина, племянница. Семантема слова отец идентифицируется на основе её семного набора: [+ одуш. существо], [+ человек], [+ находящийся в родстве], [+ находящийся в прямом родстве], [- принадлежащий к одному поколению], [+ старше], [+ муж. пол], [- жен. пол].

Внутри семантического поля между словами могут возникать иерархические отношения. Слово, которое стоит выше по рангу (гипероним), называет более широкий класс денотатов, чем слово, ему подчинённое (гипоним), именующее более ограниченный класс денотатов. Ср.: цветок - роза, дерево - берёза. Гипероним может подчинять себе несколько гипонимов одного порядка (ко-гипонимов или со-гипонимов): дерево - берёза, ольха, дуб.

Идентификация очень многих слов, семантемы которых не имеют чёткой семной структуры (слон, лошадь, золото и т.п.), опирается на так называемые стереотипы, или прототипы, которые могут содержать в себе некоторые ассоциативные, психологические по своей природе признаки. Например, с семантемой 'золото' часто ассоциируются признаки [драгоценный металл], [жёлтый цвет].

Теория поля является методологическим инструментом для построения идеографических словарей (тезаурусов). Одним из наиболее известных является Тезаурус П.М. Роже, доступ к ряду версий которого можно найти посредством гиперссылок на файле Словари, переводчики и тезаурусы on-line.

Внимание языковедов привлекают также лексико-семантические классы слов, элементы которых связаны отношенниями синонимии, конверсии и антонимии.

Синонимическиеотношения, реализуя тенденцию знака к асимметрии его сторон - означаемого и означающего, связывают слова одной и той же части речи, которые обладают тождественным лексическим значением или же близкими лексическими значениями. Синонимы относятся к одному и тому же денотату (и к одному и тому же сигнификату или же к близким по денотативной основе сигнификатам). Часто используется операциональный тест: проверяется возможность взаимозамещений (субституций) между словами в одной и той же позиции в тексте; если при этом смысл текста не изменяется, то слова-субституты являются синонимами; ср.: Наталия увлеклась языкознанием / языковедением / лингвистикой / наукой о языке.

Синонимы могут отличаться друг от друга тем, что, обозначая один и тот же денотат, выражают (в зависимости от точки зрения говорящего) разные эмоционально-экспрессивые оценки обозначаемого предмета: лицо / лик / морда / харя... При широком понимании синонимии, в число синонимов включаются также слова, между денотатами которых имеются некоторые различия: ключ ('источник, в котором вода выходит с напором, с силой' / родник 'источник, в котором вода просачивается на поверхность земли'; лицо / личико ('лицо небольшого размера, принадлежащее ребёнку или женщине' + ласкательность). Многозначные слова синонимичны, как правило, лишь в одном из значений и могут расходиться в других (дорога / путь; дорога / путь в горах, отрезок дороги / пути, собираться в дорогу / в путь).

Итак, семантическая сущность синонимии заключается в эквивалентности:

всего содержания лексических единиц (языкознание / лингвистика),

отдельных семантем многозначных слов (дорога / путь),

совпадающих компонентов (семантических признаков) семантем (друг / товарищ; совпадающая часть их значений - 'близкий человек').

В тексте синонимы выполняют семантические функции замещения и уточнения, а также стилистические функции.

В состав одного семантического класса синонимов могут входить слова (или их семантические варианты), находящиеся в разных семантических и стилистических отношениях друг с другом: бой / битва / сражение / схватка / стычка / баталия (устар.) / сеча (устар.); лицо / лентяй / ленивец / лодырь (разг.) / бездельник (разг.) / лоботряс (прост.) / лежебок (разг.) / лежебока (разг.) / байбак (разг.); жечь / сжигать / палить (разг.) / предавать огню.

Многозначное слово своими разными значениями (своими разными концептемами) может входить сразу в несколько синонимических классов:

высокий1 (о человеке) - рослый, длинный (разг.), долговязый (разг.);

высокий2 (о стиле, языке, выражении) - возвышенный, приподнятый, торжественный, патетический (книжн.);

высокий3 (о звуке, голосе) - тонкий, писклявый (разг.).

Синонимическую парадигму возглавляет слово, наиболее простое, широко употребительное, стилистически нейтральное и синтаксически наиболее свободное. Так, в синонимическом ряду испытать / пережить / перенести / узнать / познать (книжн.) / изведать (высок.) / увидеть (разг.) / повидать (разг.) / испробовать / попробовать / отведать (разг. и устар.) / вкусить (высок.) / испить (прост. и устар.) / хлебнуть (разго.) / хватить (разг.) (общее значение 'на собственном опыте получить представление о чём-либо') доминатной является слово испытать.

Синонимия может быть полной (отношение Х = У: правописание - орфография) и частичной (Х ~ У: линия - черта). Синонимы могут быть идеографическими, когда они оттеняют разные стороны обозначаемого предмета (кроткий - незлобивый, покорный, смирный), и стилистическими (убежать - удрать (разг.), смыться (разг.). Нередко идеографические и стилистические характеристики совмещаются (идти - тащиться (разг., 'идти медленно, с трудом'). В файле Словари, переводчики и тезаурусы on-line можно найти гиперссылки на ряд синонимических словарей.

Конверсные отношения между грамматическими конструкциями реализуются с помощью чередования Действительный залог <--> Страдательный залог. Благодаря конверсии меняется перспектива предложения, т.е. производится выбор нового исходного пункта сообщения.

Слова-конверсивы типа продавать - покупать, моложе - старше, вмещать - входить в, муж - жена. используются с той же целью. Ср.: Олег продаёт магнитофон Петру <--> Пётр покупает магнитофон у Олега; Максим старше Антона <--> Антон моложе Максима; Николай -- муж Ларисы <--> Лариса - жена Николая.

Ср. ещё примеры: Он сдаёт нам дачу <--> Мы снимаем у него дачу; Л.Р. Зиндер - ученик Л.В. Щербы <--> Л.В. Щерба - учитель Л.Р. Зиндера; Он шёл слева от неё <--> Она шла справа от него. Конверсивы обладают одинаковой денотативной отнесённостью, а в конверсных конструкциях обозначается одно и то же положение дел и выражается одна и та же пропозиция.

Антонимические отношения связывают слова по контрасту, противоположности их значений. Антонимы обычно образуют устойчивые пары, тройки и т.п.: большой - маленький, новый - старый, война - мир, друг - враг, входить - выходить, любить - ненавидеть, прошлое - настоящее - будущее (прошлое - настоящее, настоящее - будущее, прошлое - будущее), засыпать - спать - просыпаться - бодрствовать (засыпать - просыпаться, спать - бодрствовать).

Многозначные слова могут вступать в несколько антонимических отношений: лёгкий / тяжёлый чемодан, лёгкий / сильный ветер, лёгкий / плотный завтрак, лёгкий / трудный вопрос.

--------------------------------------------------------------------------------

Классификация лексических единиц

Словарный состав языка, насчитывающий сотни тысяч единиц, имеет очень сложную организацию. Распределение его элементов (лексем и устойчивых словосочетаний) опирается на большой ряд признаков.

О признаках семантических, лежащих в основе тематических полей, лексико-семантических полей, групп синонимов, конверсивов и антонимов, речь шла в разделе 3.04. Теперь речь пойдёт о распределении единиц лексикона по слоям (пластах, стратумам) на основе иных признаков.

Во-первых, будут охарактеризованы многословные единицы словаря, среди последних будут выделены фразеологизмы различных классов.

Во-вторых, коротко будет сказано о стилистических пластах (о стилистической стратификации) лексических знаков. Наше внимание будет уделено тем слоям лексики, которые ограничены в своём употреблении в силу своей диалектной принадлежности, своего преимущественного употребления в определённой профессионально-терминологической сфере, употребления в определённой социальной группе.

По поводу такой характеристики, как принадлежность к числу ещё не ставших широкоупотребительными новообразований или уже ставших фактами прошлого для данного языка, речь пойдёт в следующем разделе.

Фразеологизмы и их место в лексиконе

В инвентарь номинативных знаков языка входят не только слова (простые, производные и сложные), но и устойчивые, воспроизводимые сочетания слов. Те словосочетания, единство которых создаётся переосмыслением либо одной из составляющих, либо данного комплекса в целом, именуются фразеологизмами.

Н.А. Амосова (а эта точка зрения представлена в ЮСМ) делит фразеологизмы на фраземы (образования с частичным сдвигом значения) и идиомы (с полным сдвигом значения).

Вместе с тем возможно разбиение всего множества фразеологизмов на два подмножества: фразеологизмы, сохранившие свою мотивировку, и фразеологизмы, утратившие мотивировку. В классификации В.В. Виноградова первые именуются фразеологическими единствами, а вторые получают имя фразеологическихсращений.

Оба подхода можно совместить в одной таблице:

 Фразеологические единства Фразеологические сращения

Фраземы письменный стол

холодное оружие

накрыть на стол дело табак

положить на стол (готовую работу)

Карты на стол!

Идиомы белый уголь

держать камень за пазухой

сесть за один стол

выносить сор из избы очертя голову

чёрта с два

куда ни шло

(кричать) во всю ивановскую

Вне этой схемы остаются устойчивые словосочетания, в которых отсутствует сдвиг значения (по В.В. Виноградову фразеологические сочетания) и в которых один из компонентов характеризуется узкой, ограниченной, избирательной сочетаемостью: беспробудный сон, закадычный друг, заклятый враг, ни зги не видно.

Единицы фразеологического фонда языка точно так, же как слова, могут относиться к разным лексическим пластам (кодифицированная и некодифицированные формы языка, экспрессивно-оценочные стили, профессионально-терминологические инвентари лексических средств).

Кодифицированная и некодифицированные формы языка

Язык того или иного этноса обычно представлен рядом вариантных форм. Каждая из них характеризуется своим инвентарём лексических средств. Каждое слово или фразеологизм либо принадлежит языку в целом, либо ограничено в своём употреблении в одной из вариантных форм языка.

Наддиалектной формой, рекомендуемой для употребления в таких сферах, как школьное и высшее образование, наука, управление, пресса, радио и телевидение, отправление религиозных культов, межэтническое и межкультурное общение, дипломатический протокол, является литературный язык. Он возникает относительно поздно, его развитие в значительной мере определяется сознательным вмешательством общества и государства. Нормы литературного языка нередко закрепляются (кодифицируются) в актах официальных учреждений. Литературный язык часто существует в двух разновидностях - книжно-письменной (более строгой в своих требованиях) и устно-разговорной (несколько более свободной). Литературным языком пользуются, как правило, представители образованного слоя общества.

Один и тот же литературный язык может обслуживать несколько этносов. Например, французский литературный язык употребляется во Франции, Бельгии, Швейцарии, Канаде и ряде других стран; немецкий литературный язык используется в Германии, Австрии, Швейцарии, Люксембурге; английский литературный язык в ходу в Англии, США, Канаде, Австралии, Индии, Южной Африке и некоторых других странах. У разных этносов определённый литературный язык может выступать в виде более или менее заметно различающихся национальных вариантов.

Литературному языку присуща дифференциация функциональных стилей, т.е. способов его использования в разных сферах письменного и устного общения (деловой, научной, публицистической, обыденной разговорной и т.п.). К литературному языку примыкает поэтическая речь, элементы которой, как правило, обладают положительной экспрессивно-оценочной характеристикой.

Литературный язык обычно складывается в одном из центров, господствующих в политическом, экономическом, культурном отношениях. Его основу может образовать, соответственно, диалект данной территории.

Литературному языку противостоит множество территориальных диалектов, на которых говорят носители данного языка. Могут различаться говоры отдельных населённых пунктов и объединяющие их наречия крупных регионов. Взаимодействие диалектов на территории, прилегающей к крупному центру, часто приводит к их сближеннию (конвергенции) и к образованию так называемых полудиалектов. Письменная фиксация диалекта может иметь место, но она для него необязательна. Диалект обладает своими нормами (лексической, грамматической, фонетической), но эти нормы не кодифицируются.

В сферу некодифицированных форм данного языка входит также просторечие. Оно общепонятно для всех носителей данного языка. Элементы просторечия отличаются от соответствующих единиц литературного языка либо ударением (килОметр, прОцент, магАзин), либо морфологически (выборА, хочут). В просторечии немало нейтральных слов (учёба, отгул). Вместе с тем часты экспрессивно сниженные оценочные слова, вплоть до фамильярных и грубых. См., например: шарахнуть - ударить, дрыхнуть - спать, драпануть - убежать.

Среди некодифицированных форм языка особо должны быть упомянуты жаргоны. К ним относятся жаргоны профессиональных групп, возрастные и половые жаргоны, социально-сословные жаргоны, арго групп деклассированных элементов, сленг.

Экспрессивно-оценочные стили

Если иметь в виду стилистические пласты лексики с учётом их экспрессивно-оценочных потенциалов, то соотношение этих пластов можно показать в следующей таблице:

Возвышенный стиль (включая поэтизмы) лик почить очи

Нейтральный стиль лицо умереть глаза

Нейтрально-просторечный стиль физиономия

Грубо просторечный стиль морда

рыло подохнуть зенки

буркалы

--------------------------------------------------------------------------------

Исторические изменения в лексической системе языка

В то время как синхроническая лексикология ставит своими задачами описание лексических ресурсов языка в данный период его существования и функционирования, на долю диахронической (или исторической) лексикологии приходятся такие задачи, как выяснение того,

что в лексиконе данного языка (и почему) устойчиво сохраняется на протяжении многих столетий и даже тысячелетий,

что и на каком этапе исторического развития, какими путями было приобретено,

что и по какой причине оказывалось в тот или иной период утраченным.

В отличие от диахронической фонологии, которая в основном замкнута на изучении внутриязыковых звуковых законов, историческая лексикология постоянно обращается к фактам истории народа, который является носителем этого языка, к изменениям в географических, экономических, политических условиях его существования, к развитию его материальной и духовной культуры, к техническим и технологическим достижениям, к характеру его контактов с другими культурами и этносами, к языковой ситуации, в которой функционировал в тот иной исторический период исследуемый язык.

Передаваясь по традиции во времени, язык должен обеспечивать непрерывность общения, возможность взаимопонимания между представителями смежных поколений. И эта непрерывность поддерживается тем, что в лексиконе языка от прошлых эпох сохраняется значительное количество слов и фразеологизмов, звуковая сторона которых не испытала серьёзных изменений и семантический потенциал которых всё ещё позволяет говорить об одних и тех же реалиях.

Так, в современном русском языке имеется немало слов, восходящих к праиндоевропейскому лексическому фонду. Современное индоевропейское языкознание пришло к выводу, что первоначальный индоевропейский язык был не единой системой, а совокупностью диалектов родственных племён, которые в процессе своих миграций контактировали и сближались то с одними, то с другими племенами.

Племена, диалекты которых легли в основу общеславянского, первоначально были тесно связаны с племенами - носителями индоиранских языков, особенно с иранскими племенами.

После разъединения с индоиранцами славянские племена сближаются с балтийскими. Славянский и балтийский в последние вв. до н.э. - первые вв. н.э. вместе с германскими, кельтскими и италийскими племенами объединяются большим рядом фонетических, морфологических и лексических черт, позволяющих говорить об общеевропейском языковом единстве.

В рамках этого единства сближение славянских языков с германскими наметилось относительно поздно (до этого германский и славянские языковые ареалы были разделены балтийским ареалом).

В приводимых ниже примерах называются слова современного русского языка, имеющие своими истоками либо индоевропейские слова, либо индоевропейские корни как общеиндоиндоевропейского, так и общеевропейского фонда:

* мать (др.-инд. mata, matar-, авест. matar, тохар. macar, ново-перс. madar, арм. mair, греч. meter, алб. motre, лат. mater, ирл. mathir),

* сын (лит. sunus, др.-прусск. souns, вин. п. sunun, др.-инд. sunus, авест. hunu-, гот. sunus, др.-в.-нем. sunu, греч. hyiys, тохар.А se, тохар. Б soya)

* дочь (др.-инд. duhita, авест. dugedar-, тохар. А ckacar, тохар. Б tkacer, арм. dustr, греч. dygater, гот. dauhtar, нем. Tochter, англ. daughter),

* сестра (лит. sesuo, др.-прусск. swestro, др.-инд. svasar-, арм. k'oir, гот. swistar, лат. soror, др.-ирл. siur, тохар. sar)

* брат (др.-инд. bhrata, авест. bratar-, тохар. pracar, греч. frater, frator, лат. frater, ирл. brathir, нем. Bruder, англ. brother),

* вдова (др.-инд. vidhava, авест. vidava, лат. vidua, гот. widuwo, др.-в.-нем. wituwa),

* овца (др.-инд. avika, лит. avis, латыш. avs, греч.ois, лат ovis, ирл. oi, др.-в.-нем. ou),

* небо (др.-инд. nabhas 'туман, пар, небо', авест. nabah- 'воздушное пространство, небо', греч. nepho 'облако', лат. nebula, др.-в.-нем. nebul 'туман'),

* ветер (лит. vetra 'буря', др.-прусск. wetro 'ветер', лтш. vetra 'буря, непогода', др.-инд. vatas 'ветер', vayati 'веет', авест. vata- 'ветер', вероятно гот. winds 'ветер' < *vento-),

* вода (лит. vanduo, др.-в.-нем. wazzar, гот. wato, греч. hydor, др.-инд. udakam, uda-, udan- 'вода'),

* снег (др.-прусск. snaygis 'снег', лит. sniegas, латыш. sniegs, гот. snaiws, лат. nivit 'идёт снег', др.-ирл. snigid 'идёт снег, дождь', др.-инд. snihyati 'мокнет, становится клейким, прилипает'),

* зима (латыш. ziema, др.-прусск. semo, др.-инд. himas, авест. zimo 'мороз, зима', греч. cheima, лат. hiems).

Общеиндоевропейского происхождения также слова два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, стоять, сеять, умереть, жить, быть, вертеть, зерно, ночь и многие другие.

Множество исконных русских слов восходит к общеславянскому и общевосточнославянскому корнеслову.

Из общеславянского фонда (до 6 в.) унаследованы слова (не исключено и их более древнее происхождение): золото, серебро, железо, медь, олово, глина, олень, тур, медведь, лиса, ворона, заяц, голова, рука, нога, чело, лоб, желудок, палец, борода, плечо, бок, бедро, ладонь, яма, поле, озеро, пруд, брод, вечер, вчера, завтра, месяц, весна, час, туча, холод, жара, гром, липа, тополь, ель, верба, жёлудь, тыква, гриб, слуга, сосед, холоп, племя, посол, суд, войско, стража, вера, надежда, страх, гнев, разум, воля, дух, стыд, грех,вина, кара, рай, бог, чёрт, свобода, слава, мощь, сила, мудрый, глупый, добрый, злой, скупой, щедрый, милый, хитрый и т.д.

К древнерусскому (общевосточнославянскому) возводятся слова совсем, галка, говорун, снегирь, ледяной и др. После 14-15 вв. появляются собственно русские слова.

Точно так же современный немецкий язык сохранил в своём лексиконе множество слов и корней, унаследованных от общеиндоевропейской, общеевропейской, общегерманской и общезападногерманской эпох. В общегерманском и в фонетике, и в морфологии, и в лексике наиболее заметны были сперва следы взаимодействия с балтийскими языками на востоке, затем следы взаимодействия с италийскими (и, возможно, также с иллирнийским и венетским) на юге, позднее с кельтскими языками на юге и западе.

Вместе с тем язык с течением времени утрачивает немало лексических единиц. Часто это происходит вместе со сменой реалий, с которыми имеют дело носители данного языка.

Так, в современном русском языке к числу ушедших в прошлое слов относятся смерд, оброк, барщина, опричник, крепостник, подьячий, царь, царица, боярин, государь, сей, оный, чужестранец, воевода, градоначальник, поведать, очи, хладный и т.д. Часть таких слов может быть понятна носителю русского языка, довольно многие уже непонятны: тук 'жир' (ср. тучный), скора 'шкура' (ср. скорняк), котора 'ссора', одрина 'спальня', братьяница 'амбар, кладовая', корзно 'плащ' и др. Слова такого рода образуют пласт архаизмов и историзмов.

Но развитие общественных отношений, экономического уклада, науки и техники, духовной культуры постоянно побуждает к пополнению лексикона языка. Новые единицы лексикона (неологизмы) могут:

* возникать из имеющихся корней и основ с использованием имеющихся деривационных моделей как слова производные и сложные различных типов;

* возникать в силу частичного или полного переосмысления компонентов словосочетаний как фраземы и идиомы;

* заимствоваться литературным языком из территориальных и социальных диалектов, а тем или иным диалектом - из литературного языка или из другого диалекта;

* заимствоваться из других языков в результате межэтнических и межкулькультурных контактов или же смешения языков.

В лексико-семантическую систему языка входят не только слова-лексемы (как однозначные, так и многозначные, т.е. совокупности лексико-семантических вариантов (ЛСВ) этих слов), но и слова как носители отдельных лексических значений, слова-понятия (по Л.В. Щербе), концептемы. Их образование предполагает расщепление слова-лексемы на два или большее число слов-концептем в результате процессов метафоризации и метонимизации.

--------------------------------------------------------------------------------

Основные единицы морфологического анализа

 Слово и морфема как знаковые единицы языка

Аналитический подход к языку (путь от языковых средств к их функциям и значениям) во многом предполагает использование одинаковых исследовательских процедур по отношению к единицам фонологического, морфологического и синтаксического структурных уровней. Но есть и серьёзные различия, обусловленные неодинаковой природой единиц разных уровней.

Так, единицы фонологического и морфологического уровней одинаковы в том отношении, что они инвентаризируемы, т.е. образуют множества принципиально исчислимых величин. Входящие в фонологическую систему того или иного языка фонемы неслоговых языков, силлабемы языков слогового строя и просодемы (а именно тонемы, слоговые акценты, акцентные структуры слов, интонемы) воспроизводимы в речи, как и входящие в морфологическую систему морфемы и слова. Однако фонологические единицы, хотя и выделяются на основе семиотических критериев, не являются знаками (принадлежность интонем к знакам многими лингвистами не признаётся).

Слова и морфемы принадлежат к знакам, они обладают своими соотнесёнными друг с другом означаемыми и означающими. В силу этого существенного различия морфологический анализ, имеющий дело с морфемами и словами как двусторонними единицами, более сложен, чем фонологический. Он предполагает обращение к целому ряду дополнительных критериев.

Выше в структурной иерархии языковых знаков расположены такие неинвентаризируемые, конструктивные единицы, как словосочетания, предложения, тексты. Это тоже знаки, поскольку они обладают своими означаемыми и означающими в их взаимной соотнесённости. Но они конструируются каждый раз заново в коммуникативном акте. Воспроизводимы лишь основные структурные схемы и правила конструирования синтаксических объектов. И это обстоятельство, в свою очередь, обусловливает неодинаковость исследовательских процедур морфологического и синтаксического анализа.

Словоцентрический vs. морфемоцентрический подход

Слово и морфема являются основными единицами морфологического компонента языковой системы - верхней и нижней. Отношения между ними трактуются по-разному в различных направлениях лингвистической мысли.

В истории индийской языковедческой мысли сперва внимание исследователей было обращено на слово, но уже в древнеиндийских грамматических трудах исследовалось членение слова на его значимые части, т.е. стали выявляться элементы морфологической структуры слова. То же самое наблюдалось и в истории арабской лингвистической мысли. В античной (средиземноморской, греко-римской) языковедческой традиции и вслед за этим на протяжении многих веков в европейском языкознании в центре внимания стояло слово. Внутреннее его строение эпизодически описывалось уже в 16 в., но лишь в работах, посвящённых древнееврейскому и арабскому языкам. К значимым частям слова на материале языков иного строя европейские языковеды начали обращаться лишь в 19 в., когда пробудился интерес к сравнительно-историческим и типологическим исследованиям, когда стало ясно, что при сравнении родственных языков и при построении морфологических классификаций языков должны соотноситься не столько слова в целом, сколько их корневые и аффиксальные составляющие.

В конце 19 в. И.А. Бодуэн де Куртенэ объединил такие элементы в строении слова, как корень, суффикс, флексия (окончание), префикс (приставка), под общим именем морфема. Впоследствии понятия слова и морфемы стали центральными в грамматическом анализе.

И тем не менее есть различия в национальных лингвистических традициях. Языкознание в России и Германии преимущественно словоцентрично (лексицентрично), объявляя слово центральной единицей языка и отводя морфеме второстепенную роль, выделяя морфему из слова.

Напротив, языкознание во Франции и США по преимуществу морфемоцентрично, выводя слово из морфемы и описывая его как своего рода синтаксическую конструкцию, построенную из морфем. Под понятие морфемы многие представители французской и американской мысли стали подводить не только сегментные единицы, но и суперсегментные явления, служащие выражению грамматических значений (значащие чередования фонем, чередования тонов и акцентных кривых, удвоение и т.п.).

У словоцентрического и морфемоцентрического подходов есть свои положительные моменты. Психологически носитель языка скорее выделяет слово, чем морфему. Для него слово конкретнее, а выделение морфемы требует определённых аналитических действий. Правда, это наблюдение в основном справедливо по отношению к языкам флективным (таким, как индоевропейские), где выделимость слова (словоформы) ощущается довольно хорошо и где различение слова и морфемы более контрастно. Для лингвиста-аналитика морфема представляет собой более определённый в своих границах объект, и этим понятием удобнее оперировать в описании мало изученных языков. Для лексикографии важнее понятие слова.

Выбор часто определяется целями исследования. Поэтому не надо жёстко противопоставлять словоцентрический и морфемоцентрический подходы и признавать только один из них правомерным.

Положение осложняется тем, что в большом ряде языков слово и морфема не могут быть чётко противопоставлены.

Это касается аналитических языков типа вьетнамского, китайского и т.п. Поэтому разграничение слова и морфемы для китайского языковеда оказывается своего рода псевдопроблемой. В японском языкознании, которое в своих истоках во многом опиралось на китайскую языковедческую традицию (хотя и имеет дело с языком принципиально иного строя, где границы слогов и морфем в основном совпадают, но система имени агглютинативна, а система глагола флективна), под словом понимают и то, что словом называется в европейском языкознании, и то, что совпадает с формообразующей основой слова и даже с корнем в европейском понимании.

В языках, которые используют инкорпорацию, предполагающую построение предложения или словосочетания в результате сложения "голых" основ, без использования формальных показателей связи (как, например, в чукотском), разграничение слов и морфем тоже затруднено.

Слово агглютинативных языков (типа тюркских, финно-угорских) устроено не так, как слово флективных языков.

Надо иметь в виду, что современное языкознание в значительной мере европоцентрично, ориентируясь прежде всего на строй флективных индоевропейских языков (в средние века на строй латинского языка) и нередко стремясь описывать языки иного строя с использованием своих выработанных в течение более чем двух тысячелетий грамматических канонов. Однако общее языкознание, если оно действительно хочет быть общим, должно считаться с материалом самых разных языков мира.

 Сходства и различия между словом и морфемой

Под словом обычно понимается минимальная значимая единица языка, которая

в функциональном плане:

а) прежде всего является основной номинативной единицей языка и предназначена служить чаще всего

прямому называнию отдельных элементов опыта (предметов, качеств, свойств, состояний, действий, оценок и т.п.; ср.: стол, студент, умный, рослый, дремать, рубить, отлично), а также

отсылке к этим элементам опыта (вышеназванный, этот, я, здесь, сейчас) или

выражению отношений между элеменами опыта (и, к, для);

в структурном плане:

б) вступает в синтаксические связи с другими словами в данном словосочетании и предложении;

в) во многих случаях представляет собой возможный минимум предложения и берёт на себя функцию члена предложения (Что он пил утром? - Чай.);

г) обладает позиционной самостоятельностью и, соответственно, способностью перемещаться в пределах словосочетания или предложения, отделяться словом или словосочетанием от предшествующего или последующего слова.

Признак б) отличает слово от морфемы, которая сама по себе не способна вступать в синтаксические связи в предложении или словосочетании, а также от компонента сложных слов. Слово оказывается минимальным звеном предложения, носителем синтаксических связей.

Признак в) обладает слишком большой диагностической силой. Этому требованию отвечают лишь слова знаменательные (полнозначимые), но из перечня слов исключаются слова служебные (неполнозначимые, грамматические).

Признак г) был подробно охарактеризован в разделе 3.03, где обсуждался вопрос о выделимости слов в речи с использованием процедур сегментации. Но уже сейчас следует подчеркнуть, что слово представляет собой минимальный свободный знак.

Под морфемой (во французской лингвистической традиции в этом случае употребляют, вслед за Андре Мартине, термин монема) обычно понимают минимальную значимую единицу языка, которая:

в функциональном плане:

не выступает сама по себе в качестве номинативной единицы и может лишь соучаствовать в сочетании с другими морфемами в образовании номинативных единиц: чай-ник, при-город, вы-сып-а-ть;

в структурном плане:

не обладает названными выше формальными признаками слова б), в), г);

может являться одной из составляющих слова (в случае многоморфемного слова) или же совпадать в своих линейных границах со словом (в случае одноморфемного слова).

Итак, и слово, и морфема являются минимальными знаками языка. При этом слово характеризуется как минимальный свободный знак. Морфема тоже оказывается минимальным языковым знаком, который, однако, в отличие от слова лишён признака свободный. Морфема представляет собой, как правило, связанный знак. На этом, в частности, основании морфема дом- как связанный знак отличается от слова дом как свободного знака.

В отношении слова можно говорить о его членении на более элементарные значимые единицы, т.е. о его морфемной структуре (даже и в том случае, когда слово одноморфемно; ср: но, уже, здесь, и, однако, у, в, за).

Морфема же не членится на более элементарные значимые единицы. При сегментации высказывания на знаки она вычленяется как конечная составляющая, как предельный знак.

 Отношение морфологии к лексикологии и синтаксису

Слово и морфема - основные единицы (верхняя и нижняя) морфологического уровня языковой структуры. Их описанием занимается морфология как один из разделов грамматики. К её компетенции в принципе могло бы быть отнесено изучение слов и морфем в таких аспектах, как:

1) их свойства, позволящие осуществлять сегментацию речи на слова и морфемы и инвентаризацию этих единиц в лексиконе и морфемиконе;

2) особенности строения слов и морфем как знаков со своими означаемыми и означающими;

3) характер оппозиций между словами (и, соответственно, между морфемами), лежащих в основе системной организации лексикона и морфемикона;

4) дифференциальные признаки, определяющие место слов и морфем в соответствующих системах и обеспечивающие их различение и отождествление;

5) характер варьирования слов и морфем в речи и дистрибутивные отношения между вариантами одного слова (аллолексами) и, соответственно, между вариантами одной морфемы (алломорфами);

6) фонемная и просодическая структура экспонентов как слов (и лексов), так и морфем.(и морфов).

Однако рядом с морфологией (одной из древнейших лингвистических дисциплин, хотя созданный И.В. Гёте термин морфология из естествознания был перенесён в грамматиику только в 19 в.) выстраивается относительно новая дисциплина лексикология, которая претендует, в первую очередь, на исследование слов, причём не слов в целом, а слов как единиц лексикона (словаря), только в аспекте их лексических значений, в отвлечении от фонологического и морфологического аспектов. О проблемах лексикологии шла речь в модуле 3. Здесь нас интересует вопрос о раличении лексикологии и морфологии.

В центре внимания семасиологии (или лексической семантики) как главного раздела лексикологии оказываются такие вопросы, как:

природа лексического значения,

разграничение слов по типам лексических значений,

структура лексико-семантических систем различного вида (синонимы и антонимы, тематические и семантические поля),

расщепление значения слова на "смысловые атомы" (семы),

природа многозначности слов и взаимосвязи между исходными и производными лексическими значениями,

отграничение полисемии от омонимии,

поиск мотивов образования (внутренней формы) номинативных единиц и т.д.

В сферу лексикологии, далее, оказывается втянутой этимология, ищущая исторически начальное значение данного слова. К лексикологии примыкает или же в неё включается фразеология как учение об устойчивых сочетаниях слов и их различных типах. В состав учебных курсов лексикологии в вузах нашей страны (на факультетах лингвистического профиля) часто включается теория словообразования. Тесно контактирует с лексикологией исторически возникшая раньше грамматики лексикография, которая разрабатывает принципы описания слов в словарях.

Тем самым на долю морфологии в том, что касается слов, остаются сегодня такие проблемы, как:

 грамматические значения и грамматические категории слов,

системы формальных показателей грамматических значений,

принципы грамматической классификации слов на части речи,

способы организации морфемных, формообразовательных и (в значительной мере, пока по унаследованной традиции, словообразовательных) структур слов.

Что касается морфем, то их исследование целиком входит в компетенцию морфологии.

Морфологию обычно противопоставляют синтаксису. В последнем исследуются правила образования связной речи. В то время как морфология сосредоточивает своё внимание на слове и его морфологической структуре, работая с морфемой как простейшей значимой единицей и словом как единицей более сложной, чем морфема, на долю синтаксиса приходится исследование всех более сложных, чем слово, образований, т.е. надсловных единиц.

Но границы между морфологией и синтаксисом на основе этого критерия нелегко провести.

С одной стороны, есть словоформы (например, падежные), в образовании которых использованы морфологические способы, но которые выполняют синтаксические функции (связи между словами).

С другой стороны, есть словоформы (их обычно называют сложными или аналитическими), которые образуются с использованием синтаксических средств (сочетание слов), но имеют морфологическое назначение и входят в состав морфологических формообразовательных парадигм слов (ср.: буду писать - пишу, (он) стал бы - станет, более интересный - интересный, (tu) as finit - (tu) finis, (ich) werde schreiben - (ich) schreibe, (I) shall work - (I) work, un docteur - le docteur - docteur, a language - the language - language, ein Student - der Student - Student).

--------------------------------------------------------------------------------

Принципы морфемного анализа

 Вводные замечания

Морфемный анализ имеет своими целями:

сегментацию высказывания на кратчайшие речевые сегменты, могущие обладать значением, т.е. выделение морфов;

установление морфемной идентичности выделенных морфов, т.е. выявление их статуса как представителей тех или иных морфем, которые характеризуются как абстрактные, инвариантные сущности и могут трактоваться как классы, включающие множества морфов в качестве своих элементов (алломорфов);

инвентаризацию морфем;

их распределение по различным формальным и семантическим классам.

Морфема выделяется при членении высказывания на значимые единицы как предельная составляющая. Она не может быть расчленена на более короткие единицы, обладающие и означаемым, и означающим. На фонемы членится не сама морфема (или морф), а только экспонент морфа. При этом ни одна из фонем, составляющих этот морф, не "наследует" какой-то доли его значения. Значение морфа линейно нечленимо.

В языкознании разработан ряд формальных исследовательских приёмов, служащих морфемной сегментации.

 Методики морфемной сегментации

С именем А.М. Пешковского связан ассоциативный анализ по двум рядам - вертикальному и горизонтальному. Так, членение слова стекло на две значимые части поддерживается возможностью заполнить каждый из этих рядов:

стекл о, окн о, весл о, сукн о, долот о и т.д.

стекл а

стекл янный

стекл яшка

стекл ышко

Вертикальный ряд иллюстрирует возможность выделения составляющей (а именно корневой морфемы) стекл-, обладающей вещественным (лексическим) значением ('прозрачное твёрдое вещество, получаемое при остывании расплава кварцевого песка с добавлением некоторых других веществ'). Горизонтальный ряд показывает возможность выделения составляющей (аффиксальной морфемы) о, обладающей грамматическим значением 'существительное, им. или вин. пад., ед. ч.'

Примечание. А.М. Пешковский не прибегает к транскрипции и анализирует слова в их орфографической форме. Более строгий анализ приводит к выделению морфов: /s't'ikl/ ~ /s'tikl'/ ~ /s't'okl/. Критерии объединения морфов на правах алломорфов одной морфемы обсуждаются ниже. Они подобны критериям, применяемым при фонемной идентификации.

Слово домой нечленимо (может быть выстроен вертикальный ряд: дом ой, дом, дом а, дом у, дом ом, дом ашний, дом овый, дом овничать и т.д., но отсутствует горизонтальный ряд типа *город ой, *стол ой, *стул ой и т.д.). Точно так же нечленимо слово вчера (возможен горизонтальный ряд типа завтра, иногда, всегда, тогда, когда, но не выстраивается вертикальный ряд).

Возможно выделение и нулевой составляющей (нулевой морфемы; вернее, морфа с нулевым экспонентом #):

стол - , стул -, пол -, дом - и т.д.

стол а

стол у

стол овый

стол ешница

и т.д.

Словоформа им. и/или вин. пад. ед. ч. слова стол может быть представлена записью стол -#.

Членение многоморфемных слов осуществляется многоступенчато (о чём часто забывают упоминать школьные учебники русского языка, обсуждая анализ по составу слова). Так, слово разговорчивый с использованием того же ассоциативного анализа сперва расчленяется на две части (разговорчив ый), первая составляющая делится в свою очередь (разговор чив), на следующем этапе расчленяется разговор (раз говор). В результате мы получаем на последней ступени анализа предельную составляющую говор.

В США в рамках дескриптивной лингвистики подобная процедура сегментации была формализована в так называемом НС-анализе (анализе по непосредственно составляющим, immediate constituents analysis, IC-analysis). Так, следуя этому методу, можно взять из набора его формализмов для представления морфемной структуры слова разговорчивый скобочную запись: (((раз(говор))чив)ый).

Широко известен приём морфемной сегментации, именуемый "квадратом Дж. Гринберга". Джозеф Гринберг, предложивший этот приём в графическом представлении, размещает по двум противоположным сторонам квадрата (или ромба) англ. слова sleeps 'спит' и eats 'ест', по двум другим противоположным сторонам слова sleeping 'спящий' и eating 'едящий'. Можно то же самое записать в виде пропорции sleeps:eats = sleeping:eating. Совпадение в фонемном и семантическом отношениях одних составляющих и различение в тех же аспектах других составляющих позволяют выделить четыре морфа: sleep, eat, s, ing.

Описанные приёмы, служащие выделению морфов, основаны на наличии у сопоставляемых слов как совпадающих, так и различающихся составляющих. При этом данные составляющие соотносятся как двухсторонние сущности.

Американский языковед Зеллиг З. Харрис предложил вероятностную методику морфемной сегментации. В качестве иллюстрации он приводит англ. предложение He's clever [hiyzklev@r] 'он умён'. Отыскиваются все предложения, которые, подобно приведённому, начинаются с [h]; затем предложения, начинающиеся с [hi], [hiy], [hiyz], [hiyzk] и т.д. На каждом из этапов движения от начала предложения к его концу подсчитывается число возможных выборов на роль "преемников". З.З. Харрис получил такие показатели: 9 после первой фонемы, 14 после второй, 29 после третьей, 29 после четвёртой, 11 после пятой, 7 после шестой. Пики свидетельствуют о наличии границ между морфами. Соответственно, анализируемое предложение может быть записано в виде цепочки морфов: He-'s-clever. Для дополнительной проверки может быть осуществлено движение от конца предложения к его началу.

 Трудности, возникающие при морфемной сегментации

В принципе, всякая сегментация предполагает членение на соответствующие звенья без остатка. При членении на фонемы не должно оставаться сегмента, который не был бы соответствующим образом идентифицирован как представитель какой-то фонемы. Точно так же при морфемной сегментации не могут оказаться в остатке сегменты, не идентифицируемые как представители каких-то морфем.

Однако возникает немало казусов, которые ставят лингвистов в трудное положение. Так, в слове читатель выделяется морфема -тель со значением 'производитель действия, названного корневой морфемой' (в нашем случае: 'тот, кто читает'). Но неясно, что делать со вторыми составляющими в словах стекл-ярус, почт-амт, поп-ад'-j-а, с начальными составляющими в словах мал-ин-а, буз-ин-а, бужен-ин-а. Чтобы признать их морфемный статус, нужно найти другие слова, где бы эти же составляющие повторялись с тем же самым значением.

Если это оказывается невозможным, то остаётся либо не признавать их морфемными сегментами, либо говорить о так называемых уникальных морфемах. Решение часто зависит от принадлежности исследователя к определённой научной школе или от принятых им исходных определений.

 Идентификация морфемных сегментов (морфов)

При морфемной сегментации высказывания вычленяются морфы. Это кратчайшие значимые единицы речи. Они являются речевыми реализациями абстрактных языковых единиц - морфем. Исследователю-лингвисту предстоит теперь осуществить морфемную идентификацию морфов, т.е. определить, представителем (репрезентантом) какой морфемы будет тот или иной конкретный морф.

Для целей идентификации в этом случае используются те же самые приёмы дистрибутивного анализа, которые применяются и по отношению к фонемам. Но учитывается двухсторонний характер морфов, сопряжённость в их структуре двух сторон - означающего и означаемого. Обязательным условием для идентификации двух разных морфов считается наличие у них одинакового значения (или, во всяком случае, при возможной многозначности морфем, близости значений разных морфов, выводимости одного значения из другого). Возьму для иллюстрации стихотворение Марины Цветаевой, которое позволяет увидеть, что при различиях в семантическом плане разных морфов, репрезентирующих служебную морфему (аффикс) раз-, все варианты данной морфемы семантически (идея разделения) сводятся воедино:

Рас-стояние: вёрсты, мили...

Нас рас-ставили, рас-садили,

Чтобы тихо себя вели,

По двум разным концам земли.

Рас-стояние: вёрсты, дали...

Нас рас-клеили, рас-паяли,

В две руки раз-вели, рас-пяв.

И не знали, что это - сплав

Вдохновений и сухожилий...

Не рас-сорили - рас-сорили,

Рас-слоили...

Стена да ров,

Рас-селили нас, как орлов-

Заговорщиков: вёрсты, дали...

Не рас-строили - рас-теряли.

По трущобам земных широт

Рас-совали нас, как сирот.

Который уж - ну который - март?!

Раз-били нас - как колоду карт!

Выделенные при сегментации морфы при соблюдении условия семантической тождественности подвергаются дистрибутивным тестам:

Тест на дополнительную дистрибуцию: Два разных морфа принадлежат одной морфеме на правах её алломорфов, если они не встречаются в тождественном фонемном окружении (/raz/ перед гласными и звонкими согласными ~ /ras/ перед глухими согласными; англ. показатели мн. ч. имён существительных /s/ ~ /z/ ~ /Iz/, реализующие одну морфему {-S}); один из алломорфов квалифицируется как основной, для остальных могут быть сформулированы (в рамках морфонологии) правила перехода; ср., например, рук- /ruk/ в рук-а > /ruk'/ (перед передними гласными, как в рук-е), /rutS/ (перед суффиксом -н-, как в руч-н-ой).

Тест на свободное варьирование: Если два разных морфа, будучи составляющими слов (словоформ), при появлении в тождественном окружении не различают двух разных слов (словоформ), то они являются по отношению друг к другу и к данной морфеме факультативными вариантами (соб-ой /oj/ ~ соб-ою /oju/).

Тест на контрастную дистрибуцию служит проверке того, с одной ли морфемой или двумя разными морфемами мы имеем дело: Если появление двух разных морфов в тождественном окружении связано с различением слов (словоформ), то они являются представителями двух разных, омонимичных морфем (вод1 и вод2 в словах вод-н-ый и пут-е-вод-н-ый).

Учёт критерия дополнительной дистрибуции и, соответственно, тождества фонемного окружения не допускает объединения в одну морфему морфов, у которых различие в фонемном составе экспонентов не обусловлено действующими или историческими звуковыми законами. Поэтому в одну морфему не сводимы разные показатели мн. ч. русских существительных (-и/-ы, -а и т.д.), нем. существительных (-e, -en, -er и т.д.), англ. уже проиллюстрированная морфема {-S} и показатель /In/ в ox-en. Не является элементом англ. морфемы {-S} фонемное чередование в корне (man - men, goose - geese, break - broke). То же самое относится и к нем. умлауту как показателю мн. ч. имён существительных. В таких случаях можно говорить об омосемии разных морфем (подобно тому, как говорят о синонимии слов).

Такова позиция многих отечественных, и не только отечественных лингвистов. Но в последние десятилетия в американском языкознании стала утверждаться точка зрения, в соответствии с которой названный критерий не обязателен и достаточно лишь семантическое (функциональное) тождество. В этом случае постулируется наличие, допустим, морфемы {мн. число имён существительных}и допускается её любая реализация. Морфема тогда выступает как класс, в который входят и сегментные морфы, и суперсегментные показатели.

Итогом процедуры индентификации оказывается установление инвентаря морфем.

Классификация морфем

 

 Единицы этого инвентаря (морфемикона) могут быть распределены по классам на основе ряда разных классификационных критериев.

1. Если исследователь исходит из того, что признаёт морфемами элементарные суперсегментные показатели грамматических значений, то могут быть, соответственно, выделены класс сегментных морфем и класс суперсегментных морфем. В последний включаются из числа приложимых к отдельному слову, как значащее чередование гласных или согласных фонем (по старой терминологии, средства внутренней флексии), усечение корня, сдвиг ударения, мена тонов, удвоение (редупликация). Так, в частности, солидаризуясь со взглядами некоторых дескриптивистов, поступает Ю.С. Маслов. Он именует суперсегментные показатели грамматических значений морфемами-операциями, подчёркивая таким названием, что данные операции совершаются над сегментными морфемами (или их последовательностями).

Есть основания, однако, говорить не о морфемах-операциях, имеющих суперсегментный характер и применимых к неким неопределённым сегментным морфемам (или их цепочкам), а о морфологических операциях (или трансформациях) вообще, объектами которых являются такие их функциональные носители, как словоформы. Сюда правомерно войдут и аффиксация, представляющая собой взаимную мену аффиксов (в том числе и чередование нулевого аффикса с ненулевым) в морфологической структуре слова, и чередование синтетических и аналитических способов образования словоформ, и чередование супплетивных корней. Но это уже проблема формальных показателей грамматических значений слов (см. раздел 4.03).

2. Собственнно морфемы, т.е. морфемы сегментные, подразделяются на два класса: морфемы как части слов (и знаменательных, и служебных) и морфемы-слова (и знаменательные, так и служебные). К морфемам-словам (словоморфемам) относятся вчера, здесь, вот, у, при, перед, но, а, и, или и т.п. Нет особого смысла отказывать им в двойственном статусе. Они ведут себя и как слова, т.е. как свободные знаки, могущие вступать в синтаксические связи, и как морфемы, т.е. как минимальные значимые единицы языка.

3. Морфемы - части знаменательных и служебных слов распределяются между двумя классами: корни и аффиксы. Корневые морфемы знаменательных слов являются носителями лексических значений простых слов (ср.: дом- и дом-#, дом-а, дом-у) и опорой для мотивировки более сложных слов (ср.: дом-ов-ый, дом-о-вод-ств-о). Число корневых морфем равняется нескольким десяткам тысяч. Аффиксы выполняют служебную функцию, участвуя в морфологических операциях над словами в процессах формообразования слов и словообразования. Число аффиксов достигает нескольких сотен. Иногда выделяются полуаффиксы, т.е. аффиксы, ещё не порвавшие своих связей со знаменательными словами, от которых они происходят (ср. нем. auf-, hoch-, -mann в составе aufsehen 'посмотреть вверх', hochbringen 'возвысить', Steuermann 'штурман'). Экспоненты корневых морфем, как правило, обладают большей средней протяжённостью по сравнению с аффиксами, т.е. содержат в среднем большее число фонем. В распоряжении корневых морфем оказывается также более широкий инвентарь фонем, чем у аффиксов.

4. Морфемы могут распределяться на два больших функционально-смысловых класса: лексические (знаменательные) и грамматические (служебные) морфемы. В первый класс входят корни знаменательных слов и морфемы - знаменательные слова. Во втором классе группируются аффиксальные морфемы знаменательных слов, морфемы - служебные слова и морфемы (и корневые, и аффиксальные) служебных слов. Иногда под именем аффиксов объединяют аффиксальные морфемы и все служебные слова (и одноморфемные, и многоморфемные).

5. Морфемы могут быть непрерывными и прерывистыми. Прерывистыми оказываются, например, корневые морфемы в арабском, древнееврейском (и продолжающем его иврите) и, соответственно, аффиксальные морфемы (именуемые трансфиксами). Прерывистыми являются нем. аффиксы ge-___ -t, ge-___ -en, участвующие в образовании вторых причастий (ge-frag-t 'спрошенный', ge-schloss-en 'закрытый'). Их называют конфиксами, или циркумфиксами. При трактовке суперсегментных показателей как особого вида морфем некоторые исследователи предполагают, что, например, в нем. и англ. морфемы значащего чередования "разрывают" корневую морфему (broke 'поломал' = break + ea /eI/ > o /@U/; brach 'поломал' = brech + e /E/ > a /a:/).


Информация о работе «Теория языкознания»
Раздел: Культурология
Количество знаков с пробелами: 698911
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
406141
3
0

... является ближайшее, а не дальнейшее значение слова. Таким образом, психологическое направление и особенно младо-грамматизм ответили на многие вопросы, стоявшие перед языкозна­нием в середине XIX в. Была уточнена методика сравнительно-истори­ческого языкознания, поставлены основные проблемы семасиологии и функционально-семантической грамматики, проанализировано взаимо­отношение языка и речи, ...

Скачать
29836
0
0

... на разделы и состав Языкознания. Эмпирически сложившиеся разделы Языкознания, частично пересекающиеся и уже потому не образующие логически единой системы, можно представить как соотносящиеся друг с другом по некоторым различным параметрам. Общее Языкознание и частичные науки о языке. Различаются наиболее общие и частные разделы Языкознания. Один из крупных разделов Языкознания – теория ...

Скачать
62182
0
0

... сказанного достаточно для того, чтобы видеть, как много дают труды Е. Д. Поливанова в теории и практике обучения. К сожалению, эти труды были фактически забыты. Роль научного наследия Е. Д. Поливанова в отечественной и мировой лингвистике. Гениальный языковед, замечательный полиглот и филолог-энциклопедист. М. В. Панов [4, с. 23] Подводя итог всему вышесказанному, еще раз уточним ряд вопросов ...

Скачать
40069
0
0

... взаимосвязь между языковой способностью, языковым процессом и языковым стандартом. Приведите примеры. Зав. кафедрой -------------------------------------------------- Экзаменационный билет по предмету ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ЯЗЫКОЗНАНИЯ Билет № 9 Охарактеризуйте взаимоотношения языка и мышления. Охарактеризуйте морфологическую классификацию языков Ф.Н.Финка. Дайте определение ...

0 комментариев


Наверх