Войти на сайт

или
Регистрация

Навигация


Содержание

Введение. 2

1. Причины и предпосылки развития коневодства у древних башкир. 3

2. Коневодство как фактор развития полукочевого хозяйства. 4

Заключение. 4

Список использованной литературы.. 4

 


Введение

Хозяйство башкир представляло собой сложный экономический комплекс, включающий скотоводство, земледелие, пчеловодство, охоту, рыболовство, промыслы и ремёсла. Каждая из отраслей хозяйства прошла длительный многоступенчатый путь развития. Их соотношение менялось с течением времени и было разным в различных природно-географических зонах.

Основным занятием башкир являлось скотоводство, сопряжённое с сезонными перемещениями населения вслед за табунами лошадей и отарами овец на пастбища. Башкирские племена являлись частью огромного мира кочевников-скотоводов евразийского материка. Их жизнь была подчинена единым правилам. Смена пастбищ и мест стоянок совершалась по определённому распорядку, маршруты были выверены и закреплены за племенами, родами и родовыми подразделениями. Этого требовала, с одной стороны, система ведения хозяйства, с другой, — относительная ограниченность пастбищных угодий, необходимость считаться с нормами землепользования и хозяйственными интересами соседей.


1. Причины и предпосылки развития коневодства у древних башкир

Лошадь являлась основной рабочей силой, транспортным средством, помощником кочевника во всех его делах и заботах. Верхом ездили и мужчины, и женщины. Верховой езде учились с детства. Без лошади была немыслима система хозяйства, которую создали скотоводы. На Южном Урале и в районах с аналогичными природными условиями без лошадей было бы невозможно содержание на подножном корму других видов скота. Привыкшие к тебенёвке лошади плотными рядами шли по зимним пастбищам, методично разбивая корку снега ударами копыт и освобождая траву из-под снежного покрова. За ними по уже проложенному следу шли овцы и козы. Сбиваясь в косяки во главе с жеребцом-вожаком, лошади были способны к самозащите от нападения волков.

Лошади легко переносили длинные переходы и круглогодичное содержание на подножном корму. Впоследствии малоприхотливая и выносливая порода башкирских лошадей, приспособленная и к вьюку, и к верховой езде, обрела широкую известность в России и Европе. Лошадь давала почти всё, что было необходимо для жизни кочевника. Конское мясо и жир, кумыс из кобыльего молока занимали значительное место в пищевом рационе башкир. Из кожи изготовляли утварь, колчаны, налучья, щиты, конскую сбрую, из сухожилий — тугую и крепкую тетиву боевых и охотничьих луков. Шкурой лошади или жеребёнка покрывали скользящую поверхность лыж. Из конского волоса делали рыболовные и охотничьи снасти, вили верёвки.

Состав и размеры стада находились в зависимости от общественного статуса их владельцев. Чем богаче хозяйство и знатнее род, тем многочисленнее были табуны лошадей. Так, в шежере племени усерган воспевается знатность и богатство биев, баев и других представителей родовой знати. Например, один из их предводителей Джумакай имел огромные стада, скот на его пастбищах "кишел, как рыба в реке". Сын его, Кужанак, "не знал счёта своим табунам. В уме он считал — около 90 тысяч голов"[1].

Особое отношение к лошади выросло в культовое почитание, нашедшее воплощение в фольклоре. Для устного народного творчества традиционны образы мифологических коней — толпаров и аргамаков. В предании, записанном в юго-восточном Башкортостане, рассказывается о бае Галиакбаре: "Богатство его было огромно: когда лошади бая спускались на водопой к реке Кизил, другой конец табуна ещё пасся на отрогах горы Сыуаш. Овцы его и козы муравейником кипели на склонах гор"[2]. Понятно, что в фольклоре не обходится без гиперболизации, поэтического преувеличения. Но есть и исторические факты. В Бурзянском районе на р. Кана существовала д. Алдарово. Согласно источникам, ее основателем является старшина Бурзянской волости тархан Алдар Исекеев. Он имел 8 тыс. отборных лошадей, его табуны славились на всём Урале.[3] Старшина Калмакской волости из д. Султаново (ныне Сафакулевский район Курганской области) имел семь или восемь табунов по 400 голов. На юго-востоке часто приходилось слышать суждение, что богатые люди не всегда точно знали число своих лошадей. Осенью, по возвращении с летовки, работники и табунщики собирали скот в загоны. Считалось, если загоны полные — значит, табуны пригнаны все.

В башкирских пословицах и поговорках отражено бережное отношение к семейному имуществу, в частности, к скоту: "В доме, где не знают счёта, богатства не бывает", "У того, кто не ведёт счёт, весь скот во дворе", "Считанная скотина не пропадает", "Считанных овец волк не порежет", "Клеймёная скотина не теряется"[4]. Раскалённым железным тавром ставили метки (тамга) на крупе лошадей. В очертаниях тавра обычно использовалась родовая тамга, в которую вносилась небольшая деталь — семейный знак. Некоторые знатные башкиры имели индивидуальный рисунок тавра.

Уход за скотом осуществлялся по сложившейся веками системе. Выявляется очень глубокое знание башкирами биологических особенностей животных, их жизненного цикла. Как и в языках других скотоводов, в башкирском языке существовала детальная "номенклатура" лошадей, крупного рогатого скота и других домашних животных по возрастным и поповым признакам. Классификация животных имела хозяйственное значение и раскрывала практические возможности использования того или иного вида скота по животноводческой лексике башкир, собранные Т.Г. Баишевым, приведены в книге С.И. Руденко. По свидетельству Т.Г. Баишева, отдельные косяки лошадей формировались с учётом их индивидуальных качеств. У богатых людей выделялись фондовые косяки из отборных кобылиц и жеребцов-производителей. Были также косяки дойных кобылиц, вместе с которыми содержались жеребята-сосунки. Взрослые рабочие лошади и молодняк до четырёх лет паслись в составе неплодоносящего стада. На зиму несколько косяков объединяли в табун.

Состоятельные башкиры нанимали для присмотра за скотом пастухов, были у них и табунщики, малообеспеченные обходились своими силами. Основные заботы скотоводов приходились на период появления приплода. Для содержания молодняка сооружали загородки с навесами, землянки и полуземлянки, сараи. Малообеспеченные семьи держали новорождённых телят, ягнят и козлят обычно в избе рядом с печью.

В X в. Башкирия представляла собой северную периферию огромного кочевнического мира тюркских племен и племенных объединений. По крайней мере, с конца I тысячелетия н. э. Южный Урал, Приуралье и населяющие их племена находились в тесной хозяйственной и этнической связи с Приаральем, Западной Сибирью, Волго-Яицкими степями, Северным Кавказом, Причерноморьем и Средним Поволжьем. Эти связи по существу не прерывались много столетий, хотя в соответствии с развитием политической карты упомянутых районов евразийского континента сила и направление этих взаимосвязей постоянно менялись. До начала монгольского нашествия, например, часть башкирских племен составляла восточную провинцию Булгарского государства основная же территория Башкирии входила в политическое объединение Дешт-и-Кипчак.[5]

В XIII—XIV вв. башкиры — подданные золотоордынских ханов, а с начала XV в. территория Башкирии была расчленена между Ногайской ордой, Казанским и Сибирским ханствами. Предположительно с конца XV в. и, особенно, в XVI среди башкирских племен начинает активно проявляться тенденций политической централизации. Добровольное присоединение Батурин к Русскому государству было собственно одним из проявлений этой тенденции. С другой стороны, X—XVI вв. были периодом формирования башкир в народность: именно в ту эпоху происходит расселение башкирских племен на современной территории их обитания и активное приспособление к природным условиям. Без учета всех этих факторов — особенностей природно-географических условий территории и, в равной степени, основных направлений этнической и политической истории огромного региона от Черного моря до Аральского — невозможно было бы рассчитывать на сколько-нибудь достоверный анализ хозяйственной жизни башкир в эпоху средневековья.

В X в. башкирские племена были кочевниками-скотоводами. Ибн-Фадлан (922 г.), описывая свое прибытие «в страну народа турок, называемого аль-Башгирд», указывает, что обитатели этой страны кочевали поблизости от камских булгар и печенегов. Краткую, но в то же время чрезвычайно точную характеристику образа жизни башкир дает Ибн-Руста (около 912 г.): «Живут они в шатрах и перекочевывают с места на место, отыскивая кормовые травы и удобные пастбища».[6]

В установлении на обширных пространствах Приуралья и Зауралья кочевого скотоводства как господствующего типа хозяйства первостепенную роль сыграли физико-географические условия этого региона. Сочетание гор, покрытых густыми лесами и богатых летними пастбищами, с малоснежными степями и лесостепями, в перелесках которых удобно укрывался скот во время зимних буранов,— было необходимым условием для кочевников, круглый год державших скот на подножном корму (тебеневке). Расчлененный рельеф предгорных долин создавал хорошие возможности для зимовки скота — ветер, сдувая снег с возвышенных частей на низины, облегчал тебеневку. Разнообразная фауна лесов, многочисленные реки и озера были основой для развития других традиционных занятий кочевников — охоты, бортничества, рыболовства.

Примечательно, что древние районы кочевого скотоводства возникли и развивались примерно в аналогичных природно-географических условиях: на Алтае, предгорьях Тянь-Шаня, в Монголии, на Северном Кавказе. Есть серьезные основания полагать, что примерно с середины I тысячелетия н. э. юго-восточный Урал, а позднее южное и юго-западное Приуралье были вовлечены в единый территориально хозяйственный комплекс с северным Приаральем и низовьями Cыр Дарьи; здесь установился круглогодовой цикл кочевки с учетом климатических особенностей отдельных частей этого огромного региона. Короткие зимние месяцы кочевники со своими стадами проводили в присырдарьинских и приаральских степях. Но мере приближения весны стада уходили на север; сроки продвижения кочевника на летние пастбища соответствовали срокам наступления весны и продвижения к северу. В жаркие летние месяцы скот укрывался в прохладных долинах уральских предгорий. С первыми признаками осени кочевники снимались с летних пастбищ и медленно продвигались на юг, добираясь до приаральско-присырдарьинских зимних пастбищ лишь к наступлению зимы. Такие дальние перехода кочевников были вызваны особенностями природно-климатических условий: летом трава на приаральско-присырдарьинских равнинах часто выгорала и приходилось перегонять стада на богатые сочные травы горных и предгорных пастбищ Урала.Осенью кочевники уходили от холода и снежных буранов снова на юг.[7]

Передвижения кочевников от зимних к летним пастбищам на многие сотни километров не являются чем-то необычным, особенно для эпохи раннего средневековья. Восточные источники часто упоминают о том, что кочевники, чтобы сохранить стада, на зимнее время перебирались далеко на юг. Главной целью далеких передвижений кочевников было сохранение трав на зимних пастбищах, расположенных в малоснежных районах. Традиция такой системы ведения кочевого скотоводческого хозяйства у башкир сохранялась очень долго: даже в XIX в. зауральские башкиры весной и летом старались откочевать от деревни на несколько десятков километров, чтобы уберечь от вытравливания наиболее ценные близлежащие к поселениям зимние пастбища.

Таким образом, основной особенностью «Арало-Уральского цикла» кочевания, который установился в этом районе не позднее рубежа I и II тысячелетий, были постоянные круглогодичные передвижения кочевников со стадами с юга на север и с севера на юг в соответствии со сменой времен года. С изменением политической обстановки в Восточной Европе и Средней Азии «Арало-Уральский цикл» кочевания постепенно затухал, однако о былом его господне свидетельствуют недавние традиции присырдарьинских казахов я каракалпаков.

Древность и глубокая традиционность Арало-Уральского цикла кочевания иллюстрируются материалами по этнографии башкир: этногенетическими преданиями башкир о переселениях их предков на Урал с низовьев Сырдарьи, многочисленными историческими повествованиями о нахождении древней родины башкирских племен в «Башкортских горах» близ Бухары, у побережья легендарного моря и т. п. Показательны в этом отношении предания, легенды и исторические песни о животных-покровителях в башкирском фольклоре, объединенные единым сюжетом повествования: животное (волк, конь, корова, овца) помогает найти дорогу заблудившимся предкам башкир и приводит их из Приаралья на Урал. Таковы предания о мифическом волке, который был покровителем юго-восточных башкир на пути из низовьев Сырдарьи на Урал; сказание башкир рода тырнаклы, родовой вождь которого еще на Сырдарье потерял любимого коня (бузат) и, идя по его следу, перекочевал вместе со своими соплеменниками на Урал. Многие северо-восточные башкиры, как рассказывают их легенды, переселились на Урал из Средней Азии, идя по следу потерявшейся отары овец. К этому же циклу примыкает старинная башкирская песня Куныр-буга и легенда к ней, повествующие трогательную историю о том, как башкирская девушка, выданная замуж в далекую Каракалпакию, вернулась оттуда на родину, идя по следу коровы, с наступлением весны отправившейся в путь на родину, к прохладным горным долинам Южного Урала.[8]

Древнейшая традиция арало-уральского кочевания подтверждается и археологически. Правда, выявленные материалы пока фрагментарны, однако они совершенно ясно указывают направления кочевнических передвижений и миграций в конце I тысячелетия н. э. В целом приведенные материалы не только подтверждают существование на рубеже двух тысячелетий Арало-Уральского цикла кочевания; они позволяют выдвинуть положение о том, что с этой системой кочевания связана миграция на Южный Урал тюркских племен, сыгравших крупную роль в формировании этнического облика башкирской народности.

С. П. Толстов характеризует хозяйство аральских племен с древнейших времен и до XI в. н. э. как комплексное скотоводческая рыболовно-земледельческое. Такой тип хозяйства сложился здесь в результате взаимодействия и смешения пришлых тюрков-кочевников с местными племенами оседлых рыболовов и земледельцев. Едва ли это смешение было окончательным. На протяжении всей второй половины I тысячелетия н. э. среди различных племен приаральских степей и аральского побережья, хозяйство которых характеризуется в целом как комплексное, преобладал тот или иной тип хозяйства: в степях — кочевое скотоводство, в долине рек и на побережья моря — оседлое земледелие и рыболовство. Так или иначе, в IX—XI вв., по словам С.П. Толстова, происходит «отрыв стад» «от древних оседлых поселений», активно идея процесс «образования настоящего кочевого хозяйства с развитым циклом». Именно к этому времени относится, судя по нашим материалам, расцвет Арало-Уральской системы кочевания, в иных масштабах практиковавшейся кочевниками и в предшествующие столетия.

Вторжение тюркских кочевников в западное Приуралье не было чем-то неожиданным; они пришли в страну, которая была им известна по предшествующим традиционным летним кочевкам. Придя в эту страну, кочевники сохраняли тесные связи с прежней родиной; еще долго на зимнее время стада перегонялись в приаральские степи. Весной, возвращаясь в Приуралье, они увлекали с собой из глубин степных просторов новые и новые кочевые группы, часть которых активно включалась в башкирский этногенез, часть — вновь покидала эту страну и растворялась в безбрежных степях Западной Сибири, Средней Азии или Восточной Европы.

Характер расселения кочевников в Башкирии в X в. находился в тесной зависимости от физико-географических условий страны я типа их хозяйства. Основными районами расселения древние башкиры выбирали невысокие возвышенности и речные долины. Когда далекие передвижения кочевников на зимние пастбища на юг прекратились или были ограничены, степные возвышенности стали местами их зимовок. Эти возвышенности — водоразделы, со склонов которых раньше стаивал снег, где не было широких разливов, а пастбища из-за малоснежности годились для зимней тебеневки и уже ранней весной покрывались травой, были удобны для зимне-весеннего содержания скота. Отсюда, с этих возвышенностей на долгие весенне-летне-осенние месяцы башкиры растекались по долинам берущих здесь начало многочисленных рек и речек.

У раннесредневековых кочевников на Южном Урале и прилегающих территориях было два основных центра расселения: в Приуралье — Бугульминская возвышенность, являющаяся водоразделом рек, текущих на восток (Ашкадар), на север (Уршак, Дема, Большой Ик), на запад (Черемшан, Сок, Кинель, Самара) и на юг (Саелмыш, Юшатырь); в Зауралье — обширный район бассейна верхнего течения р. Урал (Яик), включая северные отроги Мугоджар, часть Тургайского плато и юго-восточные предгорья Уральского хребта. Эти два центра не были территориально изолированными областями; напротив, «древняя Башкирия» представляла собой единую, огромную страну на стыке Европы и Азии. Европейская и азиатская части древней Башкирии смыкались на юге широкой полосой прияикских степей и лесостепей, чрезвычайно удобных для скотоводов-кочевников. В то же время покрытые густыми лесами и поэтому труднодоступные для степных кочевников хребты Южного Урала как бы рассекали страну древних башкир на две довольно отдаленные друг от друга области. Несмотря на этническое и территориальное единство «приуральских» и «зауральских» башкир, в их исторической судьбе (в том числе в формировании хозяйства) уже с конца I тысячелетия н. э. намечаются заметные своеобразия, связанные главным образом с тем, что племена на Бугульмииской возвышенности вошли в тесное взаимодействие с пестрым тюрко-булгаро-угорским и финским этническим миром Среднего Поволжья. Зауральское население продолжало впитывать новые и новые группы кочевников, которых выбрасывали необозримые казахстанские и приаральские степи.[9]

Таким образом, уже с момента расселения в древней Башкирии крайние западные и восточные группы башкирских племен попали хотя и в примерно одинаковые природные условия, но в различную политическую обстановку и в разное этническое окружение. В этом смысле удобнее вести речь о двух основных районах расселения, тем более что в дальнейшем хозяйственное развитие в разных частях Башкирии имело специфические оттенки.

В IX—X вв., когда еще сохранялись хозяйственные связи древних башкирских племен с приаральскими степями, уже определились главные направления дальнейшего освоения башкирами современной территории края. С Бугульминской возвышенности кочевники растекались на летние пастбища по всем направлениям стран света, однако основные кочевые группы двигались по течениям рек на север и восток, на богатые лесные и горно-лесные пастбища. Западнее долин рек Зай и Шешма, где еще в ХШ в. оставались некоторые башкирские племена, начиналась территория волжских булгар.[10]


Информация о работе «Коневодство у древних башкир»
Раздел: История
Количество знаков с пробелами: 35864
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
20282
0
0

... особой масти или, наоборот, невзлюбить коня, который пришелся не ко двору. Лошадь неопределенной — пегой масти опасна в хозяйстве, на ней в хлев может въехать хлявник (бел.). В башкирской мифологии образы коня и человека неразрывно взаимосвязаны и, дополняя друг друга, составляют единое целое. В ней события разворачиваются не только вокруг сказочного героя, но и вокруг его волшебного коня, от ...

Скачать
14243
0
2

... (грузины), абхазско - адыгская (абхазы, кабардинцы, черкесы, адыгейцы, черкесы, адыгейцы) и нахско - дагестанская (чеченцы, ингуши, аварцы, даргинцы, лезгины и др.) группы. 2. Античный мир и древнейшие народы на территории России и сопредельных регионов   Человек современного вида (Homo sapiens) появился на территории нашей страны в Причерноморье и на юге Средней Азии примерно 30 тыс. лет ...

Скачать
106100
4
0

... либо структуры, созданные при поддержке региональных (центральных) властей, либо базы данных и порталы, открытые на основе ассоциаций субъектов агротуристического бизнеса. 2. Территории Республики Башкортостан привлекательные для развития агротуризма Многие жители Башкортостана настолько привыкли к красотам родного края, что уже весьма скептически относятся к тому, чтобы отдыхать недалеко ...

Скачать
324276
3
8

... английский, мож­но ли сказать, что проблема евроцентризма ушла в прошлое? Очевидно, многое еще остается выяснить в наших подходах к ми­ровой истории. РАЗДЕЛ 2. ТЕОРИЯ ЯДРА   Глава 1 Центр и периферия цивилизации § 1. А. Тойнби О ТЕРРИТОРИАЛЬНОМ РАСПРОСТРАНЕНИИ КАК КРИТЕРИИ РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ Рост цивилизации по своей природе является восходящим движением. Цивилизации развиваются ...

0 комментариев


Наверх