2. Культурантропологические проблемы

юридического мышления

В первом приближении юридическое (правовое) мышление - это особый вид интеллектуально-познавательной и практически-преобразующей деятельности индивидов и их групп, ядро которой образуют базовые когнитивные готовности, обусловливающие понимание того, что такое право, право-познание, закон, власть, и определяющие специфику анализа и оценки различных видов правового поведения (противоправного и правомерного), характер аналитических средств и инструментария юридической логики, понимание юридической истины (лжи), а также правила (каноны), по которым в определенной социально-правовой системе принято формировать и развивать правовой язык, строить суждения, рассуждения и теории, фиксировать, хранить и передавать любую юридически значимую информацию. Авторы недавно изданного словаря по философии права предлагают следующее определение правового мышления: это «высшая аналитическая способность личности как субъекта правоотношений, функционирующая и развивающаяся в ходе духовно-практического разрешения разнообразных социально-правовых противоречий». (1; 191).

Рассмотрим юридическое мышление в рамках предметного поля сравнительного правоведения и юридической антропологии. Компонентом любой правовой системы (семьи), архитектоническим элементом национального правового менталитета является не само юридическое мышление как способ создания системы логических по природе и юридических по содержанию и социальным функциям категорий, понятий и иных результатов аналитической деятельности, а прежде всего его неповторимый стиль, манера мышления индивидов в правовой плоскости общественных отношений. При этом различные мыслительные структуры юридической науки и практики особым образом встраиваются в совокупность исторически сложившихся в определенном социуме образов, представлений, чувств (юридико-антропологический «портрет»), преломляются через реалии национального политико-правового развития.

Фактически именно способ (стиль) юридического мышления определяет границы правовой рефлексии, предел осознания основ собственного политико-правового мира. Так, во многом на базе скрупулезного и многопланового изучения производных от сложившейся веками манеры юридического мышления концептуальных структур, принадлежащих различным правовым системам, компаративисты выясняют специфику последних, ищут «родственные» системы, пытаются их группировать в правовые семьи, тем самым признавая за юридическим мышлением статус постоянного, устойчивого элемента права, одного из оригинальных критериев оценки национальной юридической и политической действительности, весьма ощутимого источника генезиса всей правовой системы. Юридическое мышление всегда оказывается связанным с типом (генотипом) цивилизации, особой логикой поведения субъектов политики и права. Его (как и само право) нельзя «подглядеть- у кого-то, а затем где-то скопировать. Юридическое мышление — это всегда продукт «Я-цивилизации», вступающей в диалог с «Другой-цивилизацией», при непременном условии сохранения в этом диалоге собственной неповторимой позиции. Поэтому, с одной стороны, юридическое мышление при всех возможных инокультурных «наносах» неизбежно аккомодируется к канонам господствующей в обществе политико-правовой парадигмы и, несомненно, коррелирует с развитием последней, а с другой — само мышление как относительно самостоятельный и наиболее рационализированный компонент правового менталитета аккумулирует весь предшествующий социально-юридический (политический) опыт, сохраняя в известной степени, корректируя и воспроизводя его в правовой практике, науке и профессиональном образовании.

Заметим, что весьма немногочисленные обращения современных авторов к исследованию юридического мышления в качестве целостного и самодостаточного феномена в основном ограничивались рассмотрением его формально-логических аспектов и в силу этого совершенно абстрагировались от ментально-антропологической, культурной заданности и определенности правового мышления, сопряженности с широким спектром правовых явлений. Кроме того, даже в этих работах речь чаше всего шла только об одном уровне правового мышления, а именно о мышлении профессионально-доктринальном. Иные же формы его выражения (в частности, обыденное правовое мышление) либо вообще игнорировались, либо проходили «вскользь». Например, авторы известнейшей работы «Логика в правовом сознании» В. Кнапп и А. Герлох в главе «Логикам правовое мышление» отмечают, что «мышление юриста — это определенный вид профессионального мышления, это известная область мышления человека, которая не ограничивается строгими рамками и которая определена в первую очередь своим предметом, т. е. правом. Правовое мышление используется как в юридической практике, т. е. прежде всего в процессе нормотворчества, толкования права и его применения и, шире, правоосуществления, так, естественно, и в науке права, преподавании права и в известной степени также в правовом воспитании, правовой пропаганде и т. д.». (3; 40). Конечно, в условиях безраздельно господствующего марксистско-ленинского подхода к пониманию сущности права, «страдающего» методологическим монизмом и стремлением к унификации истории человечества (в том числе и правовой), исследование «чистых» логических форм юридического мышления без какой-либо его социокультурной привязки было единственно допустимым и признаваемым. С современных же методологических позиций полученные (хотя и весьма значительные) результаты оказываются явно недостаточными для адекватного понимания данного феномена, определения его места и значения в правовой и политической жизни. В связи с этим преодоление возникшего дефицита понятий и представлений о природе и структуре юридического мышления является одной из сложнейших задач современного отечественного правоведения.

«При анализе мышления, - справедливо отмечает В.М. Розин, - необходимо учитывать развитие (эволюцию) и культурный контекст мышления. (3; 40). В самом юридическом мышлении необходимо различать: способы рассуждения с идеальными объектами (входе расследования преступлений, в судебной и законотворческой деятельности); правила и нормы юридического мышления, которые чаще всего фиксируются в образцах работы юриста, некоторых нормах права, методологических соображениях в рамках юридической науки; социально-психологические обоснования деятельности юриста, т.е. описание соответствующих способностей, процессов и структур индивидуального мышления последних; основные этапы генезиса юридического мышления; социокультурный контекст самой юридической деятельности, например, различные аспекты государства, права, властных отношений, способы разрешения конфликтов и т.д., интересующие юристов, принадлежащих к той или иной исторической эпохе.

Несмотря на подобную несколько расширенную трактовку сущности и специфики юридического мышления (в частности, возможно спорное отнесение к нему социально-психологических компонентов юридической деятельности), данная презентация, без сомнения, обозначает его сущностные контуры, место и значение в самоорганизованном (в процессе своего исторического становления), политико-юридическом пространстве (укладе), намечает неразрывные связи правового мышления со всем многообразием существующих и развивающихся юридических и связанных с ними неюридических явлений.

Вообще, концептуальную реконструкцию юридического мышления вполне естественно начинать с подробного рассмотрения его культурно-генетических аспектов; то, что мы сейчас понимаем под правовым знанием, юридическим фактом, юридической истиной или квалификацией правонарушений, вряд ли будет правильно считать атрибутом всех эпох и культур. Очевидно, что каждая эпоха и цивилизационный тип особым образом маркируют (через иные ментальные компоненты, и прежде всего юридическую парадигму) правила и принципы оценочно-познавательной деятельности в правовой (политической) сфере. Поэтому стиль юридического мышления чаще всего сохраняет свою специфику и транслируется практически в «нетронутом» виде из поколения в поколение его носителей до тех пор, пока не разрушен адекватный ему цивилизационный механизм, продуцирующий и постоянно воспроизводящий способы и формы осмысления и понимания всего происходящего в правовом (национальном) поле. Вместе с тем особенности юридического мышления являются важнейшим индикатором развития правовой и общей культуры в рамках конкретного национального и цивилизационного типа, которому данный стиль мышления имманентен: последний является надежным критерием отличия одного социума от другого, например, условного Запада от такого же условного Востока. По деформациям же ранее устоявшихся мыслительных процедур и категорий можно судить о наличии, содержании и направленности перемен во всех сферах жизни общества и даже прогнозировать будущее как собственных, так и родственных политико-правовых «историчностей» (О. Шпенглер).

В генезисе любого, в том числе и правового, мышления необходимо (различать три важных этапа: предпосылки, происхождение и развитие. Так, к предпосылкам юридического мышления в России можно отнести комплекс славянских предправовых символов (мифов, ритуалов, сакральных текстов, различных метафоризаций и т.п.), формирование первых правовых норм (в России «Правд», в иных местах - других источников, например древних законов Вавилона, правовых норм Моисея и т.д.), а также появление раз-личных форм коллективного и индивидуального сознания субъектов права. В европейской цивилизации собственно юридическое мышление возникает в античной культуре (Древняя Греция и Древний Рим), в рамках которой складывается определенный порядок судопроизводства, весьма активно развиваются иные юридические практики. Именно в античный период возникает острая потребность, определенный социальный заказ на стройные, ясные и явные, непротиворечивые юридические рассуждения (умозаключения и аргументацию): отсутствие правил, регулирующих последние, а также определенного видения правовой действительности часто приводили к судебным ошибкам и несправедливости.

Еще Аристотель отмечал безмерную тягу к справедливости и порядку уже на ранних стадиях развития юридического мышления и, соответственно, всей европейской политико-правовой практики, утверждая, что «люди, когда спорят о чем-либо, прибегают к судье, идти в суд — значит обратиться к справедливости, ибо судья желает быть как бы олицетворенною справедливостью; к тому же люди ищут беспристрастного судью и кое-где судей называют "посредниками", чтобы этим обозначить, что люди, достигнув справедливого решения, станут держаться середины».(3; 42).

Вообще, влияние Аристотеля на формирование западноевропейского юридического мышления (как, впрочем, и всей греко-римской культуры на западную правовую ментальность и юридико-государственную традицию) трудно переоценить. В рамках конструируемого им социально-философского дискурса он впервые обозначает данную область мышления и рассуждения как идеальный, а следовательно, подлежащий теоретизированию объект, относящийся к существующей юридической, и прежде всего судебной, практике. Аристотель приступает к описанию и нормированию юридического мышления и таким образом достаточно близко подходит к сущности самого права: утверждает, что справедливость всегда связана с исполнением законов и все законное в известном смысле справедливо, и тем самым вообще задает (определяет) уникальное место права в западноевропейском (позже - западном) социально-политическом бытии, очерчивает ее ценностно-смысловой контур.

Следующий шаг в установлении европейской рациональной (юридической) традиции и логически, и исторически делают римляне. Римская правовая цивилизация - характерный результат социальности, духовности, историчности и ментальности древних римлян. В целом оставаясь в Аристотелевом универсуме рассуждений, представители римской правовой школы уже выходят за рамки имманентной греческому мышлению этической проблематики. Если для греков космические глубины (макро- и микроуровня, в том числе и сам человек) были полны тайн и вызывали священный трепет, римлян более всего интересует социальный космос. Это следующий закономерный, если внимательно рассмотреть содержание греческого гуманитарного наследия, шаг в становлении Запада. Для римлян Вселенная уже не выглядит бесконечной, она сужается до пределов государства, а имперский социум расширяется до масштабов Космоса. Государство объединяет «атомизированных» индивидов в единую социальную целостность, связывает их между собой политическими и юридическими узами. Индивид как бы «приковывается» к государству нормативными «цепями» долга, ответственности и дисциплины. Идея римского права неизбежно в этих условиях перемещает акценты с этико-юридических изысканий (свойственных Платону, Ксенофонту, Аристотелю, Плотину и др.) в плоскость управления и организации власти, в область действия властных субъектов и подчиненных им судов. Этика греков навсегда сменяется правовым этатизмом римлян: тонкие «морализаторские» абстракции растворяются в точно выверенных и гарантированных государственно-правовых механизмах и процедурах (чего стоит, например, эволюция гражданского процесса от легисекционного через формулярный к экстраординарному). Тем не менее, как отмечает В.Г. Марача, «фактически признавая права властных субъектов, власть себя упорядочивала, организовывала и в определенной мере шла на ограничение своих возможностей властвовать беспредельно... переход к праву представляет собой способ институциональной самоорганизации власти».

Более того, ясно, что подобное отношение права и власти в поздней античности не просто имело место, но было в полной мере отражено на логико-аксиологическом уровне юридического мышления и тем самым определило интенциональность (намерение) его развития. Формирование римского права, его место и роль в политическом развитии Римской империи (в тон числе, «юридический взлет» и трагическое падение этого государства выступили тем катализатором, который запускает процессы создания собственного стиля юридического мышления: переосмысливаются и определяются категории, используемые в судопроизводстве, новое прочтение получают такие понятия, как «право», «справедливость», «наказание», «власть», «народ», «гражданин», «личность» и др. Соответственно складываются и специфические правовые рассуждения: подведение под юридическую норму (закон) частного случая, выяснение и доказательство того, нарушена ли правовая норма (статья закона) или нет, апелляция к справедливости, отождествляемой с правовой нормой и судебным решением и т.д.

В итоге греко-римские формы воспроизведения политико-правовой действительности в мышлении, способы построения юридических понятий, как впрочем, и инструментарий всей юридической практики, стали (что вполне закономерно, учитывая степень влияния всего античного наследия на историю и культуру западного мира) субстанциональным началом и источником уникального в своей самодостаточности европейского (евро-американского) правового континуума. Укорененность же основных структур юридического мышления в более широкой реальности — правовом менталитете — несомненно, обеспечивает их сохранение и фиксацию на уровне инварианта национального развития, трансляцию на весьма далекие «временные расстояния» и, в определенном смысле, темпоральную «вненаходимость». Именно к однородности юридического мышления современные исследователи апеллируют в поисках единых оснований западной правовой традиции, когда выводят и анализируют «некие рационально-этические принципы, следовать которым есть веление правового разума». Общность юридического мышления, единые «сгустки» логической практики в сфере правовых и политических отношений ведут к постепенному формированию «широкомасштабной» правовой культуры, распространившейся и на континентальную, и на островную Европу. Поэтому, несмотря на известные различия между семьями общего и романо-германского права, в принципе они покоятся на единой стилистике правового мышления (формах и способах юридической логики) и правового языка, соответственно на одинаковых мировоззренческих основаниях. В частности, они характеризуются схожими методами конструирования легальных, прикладных и, во многом, научных определений, способами реконструкции норм права, общими подходами к моделированию правоотношений и нормативных умозаключений, весьма схожей (и с формальной стороны, и с содержательной) эротетической логикой, которая в данных правовых системах находит в юридической практике многообразное применение (в судебном и административном процессах, деятельности следственных органов и т. д.), оперированием одним и тем же списком модальностей нормативности (например, «обязанность», «правомочие», «обязательно», «запрещено» и др.).

Однако единство европейского правового мышления в современной литературе является достаточно дискуссионным вопросом. Так, Рене Давил пишет: «Система романских правовых систем — это система относительно рациональная и логическая... Английское право, напротив, создавалось без каких бы то ни было забот о логике, в рамках, которые были навязаны судебной процедурой... положения английского закона тонут, в конце концов, в массе решений судебной практики, авторитет которых заменяет закон. Общий дух закона и цель его рискуют быть забытыми и утерянными в массе решений, каждое из которых разрешает лишь какой-либо частный вопрос». Напротив, известный английский историк права Мейтлеид еще в 1888 г. указывал: «Английские юристы уже в течение последних шести веков преувеличивают уникальность нашей системы права... Я знаю достаточно, чтобы утверждать следующее: существуют огромные массы средневекового права, чрезвычайно сравнимого с нашим». Вебер в свою очередь отмечал, что праву Англии не была присуща формальная рациональность, оно было примером частично «традиционного» типа права и частично «харизматического». Более того, некоторые западные правоведы в последнее время все чаще и чаще обращают внимание на то, что «в рамках основных современных систем принято различать, с одной стороны, силлогизм и дедуктивное суждение, в основе которых — принципы, перешедшие из нормативной системы, преобладающей в частных правовых системах романо-германских государств, ас другой — суждение преимущественно аналогичное, которое преобладает в частных правовых системах типа "общее право", основанных главным образом на юридических прецедентах». Тем не менее по типу функционирования и воспроизводства права - это высокорационализированные, максимально логизированные, в целом ориентированные на присущие классической (аристотелевой) логике (конечно, с учетом дальнейшей ее модернизации Ф. Бэконом и Дж. Миллем) дедуктивно-индуктивные способы рассуждения правовые системы.

Подобные разногласия являются достаточно продуктивными с точки зрения истории европейского права, юридической антропологии и сравнительного правоведения. Они скорее всего связаны с тонкостями культурной и цеховой традиции рома но-германского и англосаксонского права, поэтому вряд ли вообще относимы к собственно логическому аспекту юридического мышления, тем более что многие современные историки права отмечают известное сближение двух европейских семей после окончания второй мировой войны.

Актуальные проблемы отечественного юридического мышления обсуждаются в явно немногочисленных работах." Так, в историко-культурологическом и общетеоретическом контекстах эта проблема проходит в работе В.Н. Синюкова, который делает весьма интересное замечание относительно особенностей отечественного правового сознания и, соответственно, юридического мышления. «Отсутствие личностной "суверенизации", противостоящей обществу, — специфическая черта русского правового сознания, приводящая через прямолинейные сравнения с принципами западного права к иллюзии отсутствия у русских исходных элементов феномена юридического. Эту черту русского права условно можно обозначить как его надрациональность, автономность от технико-догматического элемента. Российское право значительно более, чем западное, опирается на духовные механизмы регуляции поведения, не исчерпывающиеся силлогистической юриспруденцией». В историческом ракурсе подтверждение последнему, дальнейшее развитие данной мысли можно встретить и в работах других современных авторов, обращающихся к архаико-традиционному стилю национального мышления, присущим ему правилам и принципам оценочно-познавательной деятельности. В частности, О.Г. Усенко пишет: «Замкнутость жизни и господство натурального хозяйства не способствуют формированию абстрактного мышления. Люди, живущие в таких условиях, не умеют мыслить силлогизмами. Ведущее место... занимают не вербально-логические связи, а процессы припоминания наглядной ситуации... В этих условиях всякая новая информация, чтобы не быть отвергнутой, должна представать как нечто знакомое "старое". Познание, таким образом, принимает вид узнавания».


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Беглый ретроспективный взгляд на историю философии убеждает в том, что понятие о мышлении развивалось под непосредственным влиянием логики и психологии. Логику всегда интересовала и продолжает интересовать формальная сторона организации мышления. Понятийные формы мысли и то, как они связаны между собой в суждениях и умозаключениях, всегда считались предметом логики. Правда, тенденция символизации и математизации логических средств в течение последних десятилетий чуть ли не привели к полному забвению ее связей с мышлением. В логике вовсе перестали говорить о мышлении, и сама она отпочковалась от философии, превратившись в самостоятельную область знаний. Чрезмерная строгость и абстрактность логической символики заметно ограничили возможности ее применения в анализе мышления. И все же общность и необходимость формально-логических аспектов мышления предопределяют их когнитивную роль в поисках его специфики.

Философско-психологическое понятие о мышлении составляется двумя путями. Идя по первому пути, психологи изучают мышление в опоре на стандарты естествознания. Согласно им объяснение психики и психических процессов базируется на биологических, физиологических, нейрофизиологических и других аналогичных принципах. Приобретая известные экспериментально-теоретические преимущества естественно-научных моделей объяснения, эти подходы пренебрегают предметно-гуманитарными особенностями человеческой жизнедеятельности. Другой путь психологии как раз, напротив, акцентирует приоритет социогуманитарных принципов понимания человеческой психики. В частности, психологический взгляд на мышление в контексте целостной деятельности как субъекта культуры, истории и общества конкретизирует и расширяет возможности философско-гносеологических обобщений. При всей разнице принципов и способов объяснения пути психологии мышления тесно связаны с философией, причем подчас нельзя разграничить, где кончается психологическая аргументация и начинается философская. В этой связи возникает вопрос о возможностях и границах психологизации теории познания.

Постановка проблемы взаимосвязи языка, речи и мышления предполагает определенное соотношение философского, лингвистического и психолингвистического аспектов мышления. Отношения «язык – речь – мышление» таковы, что в речи воплощается общезначимая природа языка и субъектно-деятельностные качества мышления. В зависимости от того. Акцентируются ли языковый, речевой или мыслительный компонент этих отношений, изменяется и характер взаимосвязи всех трех аспектов рассмотрения мышления. Современные теории речевых актов и вербального мышления склоняются к отождествлению языковых, речевых и мыслительных структур. Согласно им мышление квалифицируется обычно как языковое, речевое, или вербальное, а его философская характеристика по сути подменяется специальной, лингвистической или психолингвистической. Конкретизация и полнота наших знаний о мышлении в существенной мере обусловлены контекстом человеческого общения.


СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1.  Бачинин В.А., Сальников В.П. Философия права: краткий словарь. – СПб., 2000.

2.  Иойлева Г.В. Феномен сознания: монография. – Москва-Архангельск: Издательский дом «Юпитер», 2003. – 632 с.

3.  Мордовцев А.Ю. Юридическое мышление в контексте сравнительного правоведения: культурантропологические проблемы // Известия высших учебных заведений: Правоведение. – 2003. - № 3. – С. 38-42.

4.  Основы теории познания: учеб пособие / Под ред. Б.И. Липского. – СПб: Изд-во С.-Петерб.ун-та, 2000. – 336 с.

5.  Розин В.М. Юридическое мышление. – Алматы, 2000.


Информация о работе «Юридическое мышление и его культурно-антропологические проблемы»
Раздел: Философия
Количество знаков с пробелами: 33855
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
509502
0
0

... Е.И. Жизненная перспектива и профессиональное самоопределение. – Киев, 1988. Ковалева Олеся Ивановна Ставропольский государственный университет, г.Ставрополь КООНТОГЕНЕЗ ЛИЧНОСТИ ПОДРОСТКА В СРЕДЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ШКОЛЫ   Коонтогенез личности - взаимосогласованное развитие системы человеческого организма с окружающим его миром в опосредованно общей структуре связей при сохранении ...

Скачать
74526
9
7

... зависит от того, насколько широкие слои населения поймут и осознают значимость научного мышления как неотъемлемого атрибута антропологической собственности. Мы связываем управление самостоятельной работой студентов-дипломников с антропологической собственностью, т.к. она представляет собой детерминанту развития научного понимания окружающего мира и самого свободного человека, его возможностей ...

Скачать
576416
0
0

... определить весь мыслимый набор вариантов интерпретации работ Райта. Еще раз отметим, что столь подробно на работах Райта мы остановились, чтобы показать сложность и неоднозначность исследования философско-методологических оснований западной географической науки в целом. Пример интересен тем, что представляет две последовательные и противоположные реализованные точки зрения на одну книгу. В ...

Скачать
384767
4
0

... материале показаны результаты контактов разных этносов, проживающих в Казахстане. Весьма важным является социолингвистический материал, касающийся взаимодействия русского и казахского этносов и контактирования их языков. Следует также подчеркнуть работу К.М.Абишевой, в которой подробно описаны языковые контакты названных этносов на протяжении многих веков. Если рассмотреть контакты русского и ...

0 комментариев


Наверх