3 Охранительные идеи господствующего класса

М

ногое повидала Грановитая палата Московского Кремля. Под ее расписными сводами происходили приемы иноземных по­сольств. Среди парчовых и бархатных шуб бояр появлялись люди в тюрбанах и пестрых шелках Востока, в кружевах, атла­сах и сукнах Запада. Иван Грозный отпраздновал в ней взятие Казани и принимал посольство Ермака, здесь шумела ассамб­лея по случаю Полтавской победы.

Осенним днем 1767 г. в палате шло заседание Уложенной комиссии и князь М. М. Щербатов “с крайним движением духа” говорил о заслугах дворян. Обращаясь к России, он восклицал: “То верные твои чада, древние российские дворяне! Они, оставя все и жертвуя своею жизнию,— они тебя освободили от чуждаго ига, они приобрели тебе прежнюю вольность”[5].

Заслуги дворян восхвалялись в Грановитой палате не раз и до этого. Новым было то, что свой ораторский талант, образо­вание и остроумие князь М. М. Щербатов был вынужден ис­пользовать, чтобы отражать все нараставшие атаки на сослов­ные права и привилегии дворянства. Купцы, разночинцы, кре­стьяне все решительнее выступали против дворянского землевладения и крепостного права. Все сильнее звучало обви­нение дворян в том, что из-за их произвола большинство народа обречено на нищету, истязания и бесправие, сельское хозяйст­во дает меньше, чем может и должно производить, промышлен­ность, торговля и города развиваются медленно, а страна остается экономически и культурно отсталой.

Начав с умеренной и непоследовательной критики отдель­ных наиболее грубых черт крепостнических порядков, передо­вая общественно-политическая мысль во второй половине XVIII в. постепенно шла к отрицанию крепостничества. При этом пересматривалось отношение к самодержавию, развитию промышленности и распространению просвещения.

Противоречия социально-экономического развития в сочета­нии с влиянием идей западноевропейского просветительства привели к тому, что с середины XVIII в. в русской обществен­но-политической мысли возникло новое направление. Будучи связано с потребностями буржуазного развития, оно выражало отчасти интересы крепостных крестьян. Почти на полтора сто­летия в центре оказался вопрос о крестьянстве и крепостном праве.

Однако в обществе продолжали господствовать идеи и тео­рии, отстаивавшие незыблемость самодержавно-крепостниче­ского строя. Им была обеспечена поддержка государства. Они усиленно пропагандировались в манифестах, сенатских указах, на страницах книг и журналов, с церковного амвона, со сцены, с университетской кафедры. Против них и выступило начавшее формироваться в середине XVIII в. новое направление, которое постепенно выходило за рамки феодальной идеологии и наполнялось буржуазным, антикрепостническим содержанием, все бо­лее решительно выступая на защиту угнетенного народа.

Н
Публицистика М. М. Щербатова

аиболее ярким представителем идеологов дворянства являлся уже упоминав­шийся князь М. М. Щербатов. Это была колоритная фигура. Богатый ярославский помещик, с гордо­стью называвший себя “Рюриковичем”, прекрасно образован­ный, владелец большой библиотеки, он хорошо знал француз­скую философию и литературу, обладал ораторским и полеми­ческим талантом. Оттесненный на второстепенные роли новым служилым дворянством и фаворитами, он был готов по любому поводу критиковать действия Екатерины II и ее окружения, в самых мрачных красках рисовал положение страны, давал убийственные характеристики императрицы и ее двора. Щер­батов выступил в Уложенной комиссии в роли лидера дворян­ских депутатов, а после ее роспуска возглавил Герольдмейстерскую контору и одну из коллегий, получил звание сенатора. Автор многотомной “Истории Российской с древнейших вре­мен”, он опубликовал ряд исторических документов, после вос­стания Пугачева написал “Краткую повесть о бывших в Рос­сии самозванцах”. Вместе с тем он выступал с многочисленны­ми “рассуждениями”, “мнениями”, “записками”, адресованны­ми Сенату и коллегиям. Но большинство его работ отнюдь не предназначалось для правительственных учреждений и печати, так как содержало критику политики и законодательства Ека­терины и могло распространяться только в рукописях.

Наиболее показательно сочинение Щербатова “О поврежде­нии нравов в России”, в котором описаны роскошь, фаворитизм, произвол и казнокрадство, царившие при русском дворе. Двору должны были следовать и дворяне, и в этом Щербатов видел причину разорения многих дворянских родов. Он хотел вер­нуться к “простым нравам” предков. Хотя он стоял на реак­ционных позициях, но проведенный им “строгий разбор двор­цового разврата” (Герцен) был так ярок, что книга выглядела как обвинение не только Екатерины и ее окружения, но и всего самодержавно-крепостнического строя. Эта ее особенность сто лет спустя привлекла внимание А. И. Герцена, издавшего в лондонской Вольной типографии это произведение Щербатова вместе с радищевским “Путешествием”.

В своих взглядах Щербатов исходил из идеи о решающей роли дворянства и особенно старой родовитой знати как в исто­рии России, так и в ее современной жизни и в ее будущем. Он понимал, что господствующее положение дворян основано на монопольном праве владения землей и крестьянами, и не допу­скал возможности нарушения этого права или отмены какой-либо дворянской привилегии. “Сохрани меня боже и поду­мать,— восклицал он на одном из заседаний Уложенной комис­сии,— чтобы в такое время, когда милость и правосудие царствуют на престоле, дворянство, вместо приобретения ка­ких-либо прав, могло что-либо из оных утратить!”[6]

По мнению Щербатова, о предоставлении крестьянам земли не могло быть и речи. Он уверял, что “российские крестьяне, хотя есть рабы своим господам, но в большинстве случаев до­вольны своими помещиками”, которые будто бы пекутся о них, как о детях. Поэтому, продолжал Щербатов, “что бы ни гово­рил естественный закон, оставим лучше крестьян в том состоянии, в котором они пребывают в течение нескольких сто­летий”. В России “земледельцев следует понуждать к работе”, иначе они “впадут в беспрерывную леность”. Эта мысль завер­шается выводом, что крестьянин тем богаче, чем больше поме­щик берет с него оброка и чем больше заставляет его работать на барщине[7].

Для подъема земледелия Щербатов считал необходимым от­дать помещикам государственных и экономических крестьян, создать взамен рекрутской системы “войска поселенные”. Он полагал, что только дворяне могли владеть фабриками, пере­рабатывающими сельскохозяйственное сырье. Изображая из себя защитника крестьян, он отстаивал их право заниматься ремеслом и торговлей, но, конечно, только с разрешения поме­щика и только зимой, в свободное время.

Выдавая себя за поборника просвещения, Щербатов в тоже время утверждал, что даже “малое просвещение” крестьян мо­жет привести к “вящим заблуждениям и к духу неподданства”, так как “ежели подлой народ просветится и будет сравнивать тягости своих налогов с пышностью государя и вельмож, тогда не будет ли он роптать на налоги, а, наконец, не произведет ли сие и бунта?” “Вышнее просвещение” должно остаться приви­легией дворян.

Щербатов критиковал самодержавие. По его мнению, оно еще мало сделало для расширения прав дворянства, потому что жалованная грамота дворянству сохраняла власть корон­ной администрации, вместо того чтобы полностью передать ее уездным и губернским дворянским организациям. Самодержа­вию, управлявшему страной с помощью бюрократического ап­парата, он противопоставлял самодержавие с Боярской думой, выступал за передачу власти в руки родовитой олигархии.

Общественно-политические идеалы Щербатова наиболее полно выражены в его “Путешествии в землю Офирскую”. Это произведение — не что иное, как утопический роман, изображе­ние идеальной, несуществующей страны, куда попадает после кораблекрушения шведский офицер. Но эта вымышленная страна является лишь преобразованной согласно с идеалами Щербатова дворянской, крепостнической Россией. В “земле Офирской” население разделено на замкнутые сословия, где большинство людей — рабы, находящиеся в полной зависимо­сти от “сословия благородных”. “Благородные” пользуются ис­ключительным правом владения землей и крестьянами, зани­мают все посты в учреждениях и армии. Система военных по­селений освобождает страну от рекрутчины, создает постоянную армию и обеспечивает быстрое подавление “внутреннего бес­покойства”. Во главе управления стоят “вышнее правительст­во” и “совет вельмож” из представителей замкнутой касты ари­стократов, наделенных огромными привилегиями. Монарх на­ходится под их постоянным контролем и не имеет права самостоятельно решать ни одного вопроса.

“Философ на тоне” и его окружение

И

деологи правящей группы дворянства понимали, что в новых условиях необхо­димы и новые приемы сохранения само­державно-крепостнического строя. Они отказывались от харак­терной для Щербатова апологетики крепостничества и ряди­лись в одежды последователей и учеников французских про­светителей. Но они извращали просветительские теории, выхо­лащивали их антифеодальную направленность и использовали их для целей, диаметрально противоположных тем, которые ставили Вольтер, Дидро и Руссо.

Екатерина II заявляла, что “Дух законов” Монтескье стал ее настольной книгой, из которой она переносила целые страни­цы в свой Наказ. Вскоре после дворцового переворота 1762 г. императрица звала Дидро приехать в Петербург для заверше­ния публикации “Энциклопедии”, изданию которой во Франции препятствовало королевское правительство. Несколько позже она приглашала д'Аламбера поселиться в России и взять на себя воспитание ее сына, наследника престола Павла. Начиная с 1763 г. Екатерина ведет оживленную переписку с Вольтером, в которой именует его своим “учителем”. Гримм становится ее доверенным лицом. Императрица советуется с просветителями относительно ведения государственных дел, посылает им доро­гие меха и коллекции золотых монет, оказывает денежную по­мощь. Французские просветители провозглашают ее “северной Семирамидой”, воспевают ее “просвещенный” ум и создают вокруг нее нужную ей рекламу.

Но выдавая себя за сторонницу идей Просвещения, Екате­рина II привлекала их для обоснования целесообразности самодержавно-крепостнических порядков. Она утверждала в Наказе, что самодержавие является лучшей и единственно возможной формой правления, так как “всякое другое правление не только было бы в России вредно, но и вконец разорительно”. Цель самодержавия — внедрение в подданных “разума вольности”, направление их действий “к получению самого большого ото всех добра”, охранение “безопасности каждого гражданина” и подчинение всех одним законам.

“Мудрец на троне” знал, что говорил и делал. Под “вольно­стью” понималось позволение делать только то, что разрешали законы, а они закрепляли всевластие дворян и полное бесправие крестьян. Последним оставалось утешаться тем, что “рабы и слуги существуют от сотворения мира” и это “богу отнюдь не противно”, что они должны своих господ, и притом не только добрых, “но и не нравящихся им, любить и почитать”, повино­ваться им “от всего сердца”, все их приказания и повинности “охотно, верно и в надлежащее время исправлять”[8].

Общественно-политические взгляды Екатерины отличались от щербатовских не столько целями и содержанием, сколько тактикой и формами защиты крепостничества, своей мнимо-просветительской оболочкой. Но и это различие сохранялось лишь в первое десятилетие ее царствования.

После Крестьянской войны, революций в Америке и Фран­ции взгляды императрицы Екатерины постепенно сближаются с идеями Щербатова. Единственно, что их по-прежнему разде­ляет,— это вопрос о размерах власти монарха, о месте аристо­кратии в государстве.

По примеру царицы ее приближенные, многие представите­ли дворянской интеллигенции, владельцы тысяч “душ”, вступа­ли в переписку с французскими просветителями, величая себя “усердными почитателями” и “верными последователями” их учения. Граф А. П. Шувалов прославился в Европе своими дру­жескими связями с энциклопедистами; они называли его “се­верным меценатом”, а Вольтер посвятил ему свою трагедию “Олимпия”. Не меньшей известностью у энциклопедистов поль­зовался князь Д. А. Голицын, на средства которого в Гааге пе­чаталось первое издание запрещенного во Франции сочинения Гельвеция “О человеке”. Во дворце читались, переводились и обсуждались сочинения Монтескье, Вольтера, Руссо. Ради приятного препровождения времени придворная знать сообща переводила последнее произведение Мармонтеля “Велизарий”, вызвавшее во Франции резкие нападки со стороны королевской власти. Наиболее политически заостренная девятая глава этого сочинения, посвященная монархам, была переведена самой им­ператрицей.

Отдельные дворяне в условиях начавшегося разложения феодального строя ставили вопрос о некоторых социальных ре­формах. Граф Н. И. Панин высказывался против “ничем не ограниченной помещичьей власти”, сенатор И. П. Елагин рато­вал за предоставление крестьянам земли в потомственное поль­зование, князь Д. А. Голицын рекомендовал передать крепост­ным право собственности на имущество, считая, что это “может только принесть пользу и существенные выгоды госу­дарству”.

Однако в умах большинства помещиков идеи Просвещения приобретали черты, более соответствующие их крепостнической идеологии. Князь М. М. Щербатов, изучая “Естественную по­литику” Гольбаха, брал из нее только то, что могло служить для обоснования необходимости олигархического строя. Защи­щая преимущества феодально-крепостнических порядков, он ссылался на Монтескье, который, по его мнению, “связи между помещиками и их подданными [в России] похвалял”. Генерал И. Н. Болтин привлекал Руссо, чтобы доказать несвоевремен­ность изменения этих порядков. Перефразируя высказывания великого философа-демократа, он писал, что “прежде должно учинить свободными души рабов, а потом уже тела”. Искажение взглядов Руссо особенно ярко выразилось в педагогической теории И. И. Бецкого, выдвинутой им взамен общеобразователь­ной системы Ломоносова.

В последней трети XVIII в. реакционные настроения в дво­рянских кругах значительно усилились. Когда осенью 1773 г., отвечая на давно полученное приглашение, Дидро, наконец, приехал в Петербург, он нашел “северную Семирамиду” в пылу борьбы с народным движением под водительством Пугачева. Ему не нужно было много времени, чтобы убедиться в несвое­временности своего визита. После ряда встреч с Екатериной II редактор “Энциклопедии” пришел к выводу, что “глаза фило­софа и глаза самодержца видят вещи по-разному”. Начатые им переговоры с уполномоченным императрицы И. И. Бецким от­носительно переиздания “Энциклопедии” в Петербурге скоро зашли в тупик из-за двойной игры Бецкого, которого философ охарактеризовал “нерешительным сфинксом”. Для безмятеж­ного увлечения русских дворян буржуазными философами вре­мя прошло.

Вслед за правящими кругами и значительная часть дворян­ской интеллигенции в страхе отошла от учения французских просветителей и обрушилась на него с беспощадной критикой. И. П. Елагин, участвовавший в свое время в философских развлечениях императрицы, говорил теперь, что только “благодать божия... не попустила... ни Вольтерову писанию, ни прочих так называемых новых философов и энциклопедистов сочинениям вовсе преобратить мою душу проповеданиями их”[9].

 


Информация о работе «Русская культура в 18 веке»
Раздел: Культура и искусство
Количество знаков с пробелами: 87854
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
51916
0
0

... ни Западу, ни Востоку, у П. Чаадаева; "Россия и Европа" Н. Данилевского; "Византизм и славянство" К. Леонтьева; Россия и "всемирность" у Ф; Достоевского и т.д.). В 60-70-е годы XIX века в русской культуре восторжествовал лозунг и принцип "Примирения нет!", одинаково поддержанный радикалами и консерваторами, правительственным официозом и оппозицией и приведший к трагически безысходному взаимному ...

Скачать
29860
0
0

... характеризует их творческую жизнь и деятельность. 7. Как и другие виды художественного творчества, ,музыка в России XVIII века не сдёлалась подражательным явлением. Она создавалась в условиях самой напряженной и острой борьбы за утверждение национального самосознания. 2.2 Музыкальная жизнь. Театр. В общем пути исторического развития русского искусства XVIII века выделяются три основных ...

Скачать
107856
0
0

... Верь мне, что наука в развращенном человеке есть лютое оружие делать зло. Просвещение одну добродетельную душу»./64, с. 63/ Государственное и частное служение очень показательно в русской культуре второй половины XVIII века. Главным проводником политики Екатерины в области образования и государственного служения стал И. И. Бецкой, сам получивший неплохое образование за границей. Анисимов ...

Скачать
78075
0
10

... , надвратный храм Прилуцкого монастыря и др.   Живопись В центре живописной изобразительной культуры конца XV - XVI века стоит творчество величайшего иконописца того времени Дионисия. "Глубокая зрелость и художественное совершенство" этого мастера представляют многовековую традицию русского иконописания. Вместе с Андреем Рублевым Дионисий составляет легендарную славу культуры Древней Руси. О ...

0 комментариев


Наверх