1.   Типичный производитель-потребитель.

На первый, неосновательный, взгляд подобное искусство может показаться необычайно простым: стоит расслабить мышцы — и по­следует желаемый эффект. Но действие часто бывает столь необхо­димо и как биологическая потребность, и как социальный импера­тив, что ничегонеделание явно требует специальных предлогов. Пред­рассудки, о которых мы беседовали во II и III главах, внушают нам бездействие под предлогом воображаемой бесплодности действия. Если человеческая природа неизменна или если зло социальной несправедливости вызвано к жизни непреложными законами эволюции, то, ясное дело, нечего утруждать свою голову (или ноги) лишними хлопотами.

Правда, такие основания для бездействия больше свойственны людям не слишком обостренной нравственной чуткости, чья удовлет­воренность своей собственной судьбой оставляет им разве что чувство недоумения перед лицом чужих бедствий. Здесь нет ничего из ряда вон выходящего, ибо именно таково одно из отупляющих последст­вий частной собственности.

2.   Дон-Кихоты, сражающиеся с мельницами.

Существует, однако, значительная груп­па лиц, обладающих благополучием и даже богатством, и все-таки сохранивших участие к своим собратьям. Они чутки к страданиям, они возмущаются несправедливостью. Для них было бы совершенно естественным действовать подобающим образом; больше того, они постоянно готовы именно так и поступить. Всю жизнь они словно балансируют на канате: ничтожное движение — и они беззаветно, глубоко, безвозвратно ринутся в действие.

Не знаю, какими были главы II и III, но эта уж больно скучная.

 

3.   Канатоходец.

Задача тех, кто желает предотвратить подобную активность, сво­дится, понятным образом, к тому, чтобы дать таким людям и дальше балансировать на канате. Фокус тонкий — неуспех в нем имеет необратимые последствия. Что ж! Пускай фокус тонкий, да зато чертовски простой. Ну-ка, подумайте, чем можно заниматься, балан­сируя на канате? Только одной единственной вещью, а именно гово­рением. А о чем вы будете говорить? Разумеется, о сравнительных достоинствах падения на правую или на левую сторону.

4.   Болтающаяся личность.

И еще одну группу людей можно добавить к этой категории — людей, наслаждающихся жаром деятельности и близостью к собы­тиям, но не желающих связывать себя ни одним конкретным на­правлением. Они жаждут слияния с действием и такого знания всего происходящего, как они выражаются, «изнутри», какое для артиста-канатоходца недоступно. Однако в то же самое время они желают сохранить то, что считают своей беспристрастностью и своей неподкупностью. Беспристрастность оказывается в таком случае способностью плавать во всех течениях, как рыба в воде, а непод­купность — вечной неспособностью решиться на что-то одно. Так что по соседству с канатоходцем мы можем поставить эту болтающуюся личность, а болтанка, надо сказать, не относится к видам гимнасти­ки.

Гимнастика есть дисциплина, болтанка — отсутствие таковой. Самые ошеломительные эскапады в ней получаются просто вследст­вие игры противонаправленных сил, на которые болтающаяся личность не оказывает ровно никакого влияния. Носимый, как пробка на воде, всевозможными волнами, такой человек следует наиболее сильному потоку и, как ему мерещится, мудро и величественно скользит среди привычных стихий, имея небо над головой и силу потока под собой. Он рад непосредственному знакомству с несущими его водами и самодовольно констатирует свое собственное внутрен­нее постоянство — подлинная, чистая, нетонущая пробка. Мир — такой громадный и текучий, такой бурный и изменчивый — пред­стает ему в облике вечного прилива и отлива. Бурун встречается с буруном, воронка — с воронкой, механически и неумолимо. Пробка взмывает по склону громадной волны, успевает увидеть на ее коньке множество аналогичных вершин и стремглав скатывается но друго­му склону. Ведь у каждой волны, по-видимому, два склона. По бокам каждой впадины две волны. Во всяком вопросе две стороны.

Это конечно правильно сравнивать всё с миром, буруном, но почему-то я не понял, что хотел сказать этим автор.

 

Как должно выражаться центральное существо дела в любом споре?

Не спорю: нелишним будет сразу признать, что в каком-то стро­гом логическом смысле у всякого вопроса действительно две стороны. Для любого высказывания всегда возможно найти другое, полностью противоречащее ему высказывание; второе высказывание должно будет тогда содержать то, что необходимо, и не более, чем необхо­димо, для опровержения первого. Так, например, если я скажу, что здесь вчера шел дождь, мое утверждение будет опровергнуто выска­зыванием, что здесь вчера не было дождя2. Но, к несчастью, для любителей уклоняться от выводов в каком-то столь же определен­ном смысле одно из утверждений обязательно будет ложным. Совер­шенно очевидно, что два высказывания: «Вчера здесь был дождь» и «Вчера здесь не было дождя» — не могут быть истинными одно­временно.

Полностью не согласен с автором. Вчера дождь мог быть в одно время, и не быть в другое. Один человек его видел, а другой нет. Утверждают они обратное утверждению другого, и при этом оба правы.

Столь же очевидно, что одно из этих высказываний должно быть истинным, а другое ложным. Даже люди самой зако­ренелой отрешенности должны понять, что две «стороны» здесь совершенно не одинаковы в том, что касается истины. Не случайно при всяком споре крайне важно, чтобы центральное существо дела было аккуратно выражено в терминах логических противоположно­стей. Это — единственный способ до конца понять, о чем идет речь.

Видимо, речь идёт о том, что всякая истина подлежит оценке в терминах да-и-нет.

 

Как может откладываться действие благодаря большому количеству непротиворечивых между собой альтернатив?

По той же причине, если где-то имеют место две равноценные альтернативы, они не будут противоположными альтернативами; а если они не противоположные, их числу не обязательно ограни­читься двумя. Не существует никакого предела, которым можно было бы ограничить число высказываний, способных оставаться непротиворечивыми между собой. Болтающаяся и балансирующая личность стоит поэтому перед такой дилеммой: если альтернативы находятся между собой в отношении противоречия, их будет ровно две, однако одна из них будет ложной; а если альтернативы не про­тиворечат друг другу, они, возможно, согласуются между собой, однако по числу их будет не обязательно две. Под вопросом оказы­вается или их число, или их равноценность.

Вполне вероятно, что ни болтающийся, ни балансирующий чело­век не будет чересчур тревожиться об этой дилемме. В конце кон­цов они не занимались строгим мышлением в терминах логических противоречий, а просто, как люди широкие и видавшие свет, заме­чали, что рано или поздно всякая борьба заставляет людей сгруппи­роваться в две партии. Еще меньше их обеспокоит возможное умно­жение числа сторон. Чем больше сторон, тем шире поле для дискус­сий. Чем шире поле для дискуссий, тем больше неопределенности. Чем больше неопределенности, тем дольше можно откладывать дей­ствие. Боюсь, моя дилемма только утвердит человека типа «и вашим, и нашим» в его испорченности.

Автор конечно прав, но о чём он написал я понял только после десятого прочтения абзаца.

Является ли установление научной истины приоритетом в споре?

Испробуем другой подход. Когда люди говорят, что в любом вопросе две стороны, они лишь в последнюю очередь думают об установлении научной истины. Они думают скорее о политических и социальных проблемах. Они знают, что различные программы со­перничают между собой за широкую поддержку. Они с полным основанием не доверяют пылу зилотов и хитрости пропагандистов, и убеждение, что «многое можно сказать в пользу тех и других», дает им уйти из тупика.

Ну и правильно! В тупик никто не хочет заходить.

Надо сказать тут, что принципы теряют свою содержательность в той мере, в какой используются как простые орудия спора. При инструментальном употреблении принцип начинает выступать в та­ком множестве разнообразных контекстов, что любая строгость его изначального понятия расшатывается, и вместо него встает мно­жество значений, соответствующее множеству контекстов. Возни­кающая отсюда двусмысленность губит всякую строгость мысли. Принцип становится пустой фишкой, которой манипулируют в по­пытке избежать разгрома.

Это можно наблюдать на примере спора Базарова и П.П. Кирсанова в романе Тургенева «Отцы и дети».

 

Необходимость выделения чётких значений.

Учение о двух сторонах всякого вопроса страдает от чрезмерной многозначности больше любого другого из обсуждаемых в этой кни­ге мифов. Мы только что наблюдали, что его строгое, логическое значение как раз никого не интересует. Поскольку, таким образом, это учение с самого начала отрывается от своего логического значе­ния, мы с полным основанием можем заранее ожидать массу разно­образия и прихотливого произвола среди реально имеющих хождение значений. Они совершенно невыводимы из логического содер­жания первоначального высказывания, по должны зависеть от раз­нообразных обстоятельств, в которых произносится высказывание. Может оказаться, что мой перечень значений неполон; или, наобо­рот, я мог чересчур удлинить его (кажется, прелести балансирова­ния начинают захватывать и меня!),(кажется, я сейчас охренею!). Во всяком случае, я могу только апеллировать к личному опыту читателя, который решит, насколько

я прав.

Итак, в высказывании о двух сторонах любого вопроса я нахожу возможность не менее семи значений. Сразу же перечислю их, а потом перейду к обсуждению каждого по очереди. Вот эти семь

значений.

1. Важные социальные проблемы раскалывают людей на две группы, каждая из которых предлагает определенное количество ве- сомой аргументации и проявляет определенное количество эгоисти­ческой заинтересованности.

2. В любой данной ситуации существует плюрализм одинаково хороших вариантов.

3. Во всех теориях есть определенное количество истины и опре­деленное количество заблуждения, и поэтому следует брать долю истины от каждой.

4. Выступление на той или иной стороне вредит научной беспристрастности.

5. Чем лучше начинаешь понимать противоположные теории, тем больше начинаешь сочувствовать выдвигающим их людям.

6. В споре каждая сторона имеет право быть выслушанной.

7. Никогда нельзя принимать решение, не изучив тщательно все дело.

Первое, второе и третье значения характерны, я бы сказал, для болтающейся, четвертое, пятое и шестое — для балансирующей лич­ности. Седьмое, явно верное, может быть отнесено к кому угодно.

ШЕСТЬ ЗНАЧЕНИЙ-ПРЕДРАССУДКОВ

1. Важные социальные проблемы раскалывают людей на две группы, каждая из которых предлагает определенное количество ве- сомой аргументации и проявляет определенное количество эгоисти­ческой заинтересованности.

Почему так труден выбор, когда решаются важные социальные вопросы?

Первое из возможных значений заключается, по-видимому, в том, что пускай не во всяком, но в любом важном вопросе есть две сто­роны и что на каждой из этих сторон можно обнаружить определен­ное количество весомых аргументов и определенное количество эгоистической заинтересованности. Иначе говоря, важные вопросы создают поляризацию сил. Поскольку они постепенно захватывают все население, становится все меньше и меньше людей, не присоеди­нившихся к тому или другому лагерю. Выбор лагеря опирается на понимание людьми своих интересов; иначе говоря, они выбирают лагерь, который считают дружеским, а не вражеским. Пока продол­жается борьба, оба лагеря стараются выставить себя в наилучшем возможном свете, а поскольку лидеры обоих лагерей не будут лише­ны пропагандистского таланта, обе программы будут казаться оди­наково убедительными. Как противоположные и вместе с тем оди­наково убедительные, обе программы, по-видимому, взаимно унич­тожают друг друга. Будучи продиктованы эгоизмом, обе программы предстают одинаково подозрительными. Болтающаяся в воде пробка не видит разницы между плаванием на той или другой стороне волны.

Как необходимо делать выбор?

Итак, одинаковая убедительность — и одинаковая подозритель­ность. Первое приводит в замешательство, второе парализует волю. Между прочим, замешательство — результат скрытой абстрагирую­щей операции ума: обе программы «взвешиваются» на одних весах, т. е. сравниваются по принципу их внутренней связности и внешней притягательности так, как если бы они не имели никакого отношения к конкретной исторической ситуации. Это отношение, однако, и есть самое главное в них, и именно оно в конечном счете определяет их достоинства. Абстрагированные от своего непосредственного соци­ального контекста программы могут казаться явно равноценными; возвращенные своему контексту, они обнаружат решительную несхожесть. Выбор, ничего не дававший о себе знать в вакууме, теперь вопиет о своей настоятельной необходимости. Выбирающее лицо, против воли увлекаемое всеми этими голосами, словно пением сирен, может теперь спастись, только заткнув уши.

Если сильно заткнуть уши, то можно пальцы не вытащить. На самом деле большинство избирателей отдают свои голоса больше популистским лозунгам, «порядочным» людям, чем конкретным программам. Эти программы почти никто в глаза не видел. В замешательство приводит и тот факт, что важные проблемы решают политики, которые далеко не всегда знают, что сами обсуждают, например: обсуждение законопроектов в нашей Госдуме. Система управления государством не является открытой для избирателей.

 

Паралич воли, в свою очередь, происходит от предположения, что наличие эгоистической заинтересованности с обеих сторон одинаково портит их программы. Может показаться поразительным, но дейст­вительно есть люди, которые отстраняются от участия в человече­ских делах потому, что любое социальное учреждение и любое поли­тическое движение лишены в этом смысле абсолютной чистоты. Зачарованные неподражаемым блеском идеала самопожертвования, такие люди сидят в ожидании движения и программы, которые не давали бы никакой выгоды своим начинателям. Они долго про­ждут, потому что социальное движение, участники которого созна­тельно занимались бы созданием невыгод для себя лично, было бы поистине очень странным социальным движением. Так что заявле­ние об эгоистической заинтересованности обеих спорящих сторон несет в себе примерно столько же смысла, как заявление пробки, что по обеим сторонам волны — вода.

Нормальные участники социального движения никогда не начнут свою деятельность во вред себе: абсолютной чистоты в политике нет и быть не может. На примере построения социализма во всём мире мы прекрасно понимаем, к чему может привести «идеал самопожертвования».

Как можно с помощью взаимопонимания и честности уменьшить искажение принципов?

Конечно, эгоистическая заинтересованность вполне может вести к искажению принципов. Она их и искажает всякий раз, как требует обмана других людей. Однако заинтересованность не всегда (а для большинства из нас даже и не часто) требует обмана других. Наобо­рот, заинтересованность вполне совместима с честностью, причем до такой степени, что Франклин в приливе оптимизма объявил чест­ность лучшей политикой. А где нет обмана, там нет и намеренного извращения принципов. Так что мы не можем из наличия заинте­ресованности у той или иной группы обязательно делать вывод о показном характере ее программы. Если человек помогает мне потушить пожар в моем доме, чтобы предохранить свой собствен­ный, с моей стороны будет идиотизмом говорить о лживом характере его поведения. И будет недостатком вежливости, если я по той же причине откажусь поблагодарить его со ссылкой на то, что он не имел в виду оказать лично мне никакой услуги.

Чем честнее политик, и чем лучше он понимает свою роль в жизни общества, тем больше его уважают. Например: В.В. Путин.

 

Почему невозможна война всех против всех?

Стоящая за подобными доводами скрытая гипотеза — это предположение, что политика, выгодная мне, автоматически лишается возможности послужить благу других. В свою очередь, такой тезис покоится на точке зрения независимости личных человеческих инте­ресов от интересов всех других людей, а может быть, и противопо­ложности им. Bellum omnium contra omnes — война всех против всех — принимается за основополагающий факт. Это допущение— чистая фикция. Даже животное царство демонстрирует не меньше взаимного сотрудничества, чем взаимной борьбы. Ложность вышеназванного допущения — основание для всех наших надежд на достойный мир.

По каким критериям следует выбирать программу?

Стало быть, факт наличия в программе определенной группы эгоистической заинтересованности недостаточен для доказательства обманного или злого характера данной программы. Обман и зло могут быть только плодом реального действия программы. Но чтобы основательно судить о действии, надо попытаться рассмотреть все проблемы и пути решения в совокупной исторической перспективе. Под таким углом зрения вопрос о наличии или отсутствии в дейст­виях той или иной группы эгоистической заинтересованности стано­вится поистине пустяковым. Прежде всего требует ответа совсем другой вопрос: какую роль данная группа играет в социальном про­грессе? Если место группы таково, что она играет прогрессивную роль, то ее «эгоистическая заинтересованность» — не минус, а бла­годеяние для человечества.

Абсолютного прогресса не бывает: в чём-то мы выигрываем, а в чём-то проигрываем – таков закон природы.

Но для конкретного исторического промежутка можно найти своеобразные катализаторы позитивных процессов в обществе.

В чём роль рабочего движения?

Подобная ситуация относится прежде всего к рабочему движе­нию. Рабочие занимают в нашем обществе такое место, что их борьба за улучшение своего положения есть одновременно борьба против неравенства и тирании — в большом и малом, которые мешают и угрожают каждому. Некоторые части общества (особенно низшие слои среднего класса) время от времени проявляли склонность к фа­шизму; но труд в силу самого своего положения неизбежно оказы­вается непримиримым врагом фашизма. Некоторые части общества могут себе позволить (или думают, что могут себе позволить) тол­стокожие удовольствия антисемитизма, дискриминации против нег­ров и депортации «нежелательных» чужестранцев. Однако рабочее движение просто не сможет существовать, если будет терпеть по­добный раскол в своих рядах. Некоторые части общества могут без большой трудности предаваться всему множеству мифов и предрас­судков, разбираемых в этой книге. Для рабочего движения все такие мифы несут смерть, поэтому оно развенчивает их сразу же, как только обнаружит.

Таким образом, как капиталисты были носителями естествозна­ния в дни своих революционных триумфов, так рабочее движение - носитель социальной науки в наши дни. Дело не в том, у кого сколь­ко знаний. Дело просто в том, что как успех капитализма был несо­вместим с алхимией и астрологией, так успех труда несовместим с нелепостями Манчестерской политэкономии и с более грубой ложью гитлеровского режима.

Люди равны во труде, если получают от него достойную отдачу. Роль рабочих и инженеров будет возрастать – это необратимый процесс, возникший благодаря НТР. Техника усложняется, специализация сужается. Чтобы в этих условиях не скатиться до уровня каменного века, нужно создавать все благоприятные социальные, экономические, политические условия для труда и не мешать людям спокойно работать.

Словом, некоторым людям особенно повезло с занимаемым ими историческим местом. Для многих из нас добродетель в худшем случае борьба, а в лучшем — тяжкий труд. Как должны мы завидо­вать тем множествам, которые просто не могут себе позволить ми­стики, невежества, толстокожести и которые поэтому перестают быть мистиками, невеждами, толстокожими! Они без труда таковы, каки­ми мы можем быть лишь с немалым усилием. Их «эгоистические» интересы магически настроены в унисон с интересами всех. Люди, не могущие выбраться из политической болтанки, должны полюбить их простую добродетель, оставив свою позицию вечного сомнения.

Мудр человек, который знает, что хочет.


Информация о работе «Критика расизма. О двух сторонах всякого вопроса»
Раздел: Философия
Количество знаков с пробелами: 92834
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
238933
0
2

... . СПб/без года. 16.       Еврейская Энциклопедия, Т.2. 17.       Еврейская Энциклопедия, Т.3. 18.       Еврейская Энциклопедия. Т.6. 19.       Еврейская Энциклопедия, Т. 11. 20.       Еврейская Энциклопедия. Т.14. 21.       Евсеев Е. Сионизм: идеология и политика. М. 1971. 22.       Жаботинский В. Еврейское государство. Харбин, 1938. 23.       Жудро А. Теодор Герцль. Он основал сионизм // ...

Скачать
458965
0
0

... казну. Признаваемые ими гражданские обязанности не простираются дальше их непосред­ственного круга соседства. "Откол знаковых аналитиков", как называ­ет его Райх, дает особенно разительный пример восстания элит про­тив временных и пространственных ограничений. Мир конца 20-го столетия представляет собой любопытное зре­лище. С одной стороны, теперь он, через посредство рынка, объеди­нен, как ...

Скачать
35036
0
0

... " и "политических антропологов" налицо тот же самый расистский бред, что и у Гобино, только без его романтики и без пессимистической концовки. В смысле же общественно-политической направленности нетрудно заметить, что концепция Гобино представляла собой попытку идейно оправдать господство европейцев над внеевропейскими народами, а концепция антропосоциологов, наряду с этим, - также и господство ...

Скачать
159458
0
0

... ни одним русским мыслителем и так или иначе повлияли на интеллектуальное развитие российской интеллигенции. Можно дополнить и уточнить начатую В.П. Шестаковым и Ю.В. Синеокой периодизацию истории рецепций Ницше в России: 1 период охватывает последнее десятилетие 19 века, когда появились первые переводы и критические статьи В. Преображенского, Н. Михайловского, Вл. Соловьева, Н. Федорова, Л. ...

0 комментариев


Наверх