Войти на сайт

или
Регистрация

Навигация


Русский язык в свете творческой филологии

57420
знаков
2
таблицы
0
изображений

Михаил Эпштейн

1. Сколько слов в русском языке?

Состояние русского языка по итогам ХХ века вызывает тревогу. Кажется, что наряду с депопуляцией страны происходит делексикация ее языка, обеднение словарного запаса. Это бросается в глаза особенно по контрасту с динамичным развитием русского языка в XIX веке и взрывной динамикой ряда европейских и азиатских языков в ХХ веке. В XIX веке русское языковое пространство быстро наполнялось, словарь Даля лопается от обилия слов, правда, и тогда уже обращенных скорей в прошлое, чем в будущее, — к старинным промыслам, ремеслам, вещам домотканого быта, к бытию человека в природе и сельском хозяйстве. Но также и нравственные, умственные явления представлены обильно: корней немного, но сколько производных, на один корень "добр" — около 200 слов! Густо разрослось, пышно, кажется, еще один век быстрого развития — и уплотнится население этой равнины, и станет весело от разнообразия лиц, голосов, смыслов.

Однако в ХХ веке пошел язык на убыль, вдвое-втрое, если не больше, поредела его крона, обломались ветви, и от многих корней остались черные пни, на которых еле держатся несколько веточек. Самое тревожное — что исконно русские корни в ХХ веке замедлили и даже прекратили рост, и многие ветви оказались вырубленными. У Даля в корневом гнезде -люб- приводятся около 150 слов, от "любиться" до "любощедрый", от "любушка" до "любодейство" (сюда еще не входят приставочные образования). В четырехтомном Академическом словаре 1982 года — 41 слово. Даже если учесть, что Академический словарь более нормативен по отбору слов, не может не настораживать, что корень "люб" за сто лет вообще не дал прироста: ни одного нового ветвления на этом словесном древе, быстро теряющем свою пышную крону. То же самое и с гнездом -добр-: из 200 слов осталось 56. Или вот корень "леп", от которого дошли до нас слова: лепить, лепиться, лепка, лепнина, лепной, лепешка. Других бесприставочных слов, начинающихся с этого корня, в современных словарях нет. А у Даля: лепленье, леп, лепкий, лепковатый, лепкость, лепитель, лепщик, лепила, лепнуться, лепня, лепок, лепком, лепма, лепушка, лепа, лепеха, лепешица, лепеш, лепешник, лепешечник, лепешный, лепешечный, лепешковый, лепешковатый, лепёщатый, лепешить. Было у корня двадцать шесть веточек, осталось семь.

Во всех словарях русского языка советской эпохи, изданных на протяжении 70 лет, в общей сложности приводятся около 125 тысяч слов. [1] Это очень мало для развитого языка, с великим литературным прошлым и, надо надеяться, большим будущим. Для сравнения: в Словаре В. Даля — 200 тыс. слов. В современном английском — примерно 750 тысяч слов: в третьем издании Вебстеровского (1961) — 450 тыс., в полном Оксфордском (1992) — 500 тыс., причем более половины слов в этих словарях не совпадают. [2] В современном немецком языке, по разным подсчетам, от 185 до 300 тысяч слов.

Когда я спрашиваю своих филологически наблюдательных друзей, какими словами за последние годы обогатился русский язык, они начинают сыпать англицизмами. Нет, пожалуйста, с русскими корнями, — уточняю вопрос. Оживление быстро затухает, и с трудом из памяти извлекаются "озвучить", "отморозок", "беспредел", "разборка", "наезжать", "париться" ("напрягаться") и несколько других столь же неновых и в основном низкородных (блатных) слов, выскочивших из грязи в князи; список не меняется годами. Между тем за пять лет нового века английский язык обогатился тысячами новых слов (а значит, и реалий, понятий, идей), созданных на его собственной корневой основе. Приведу несколько примеров, относящихся только к такой узкой области современной англо-американской культуры, как литературная деятельность: backstory (фактическая, документальная основа художественного вымысла); banalysis (банализ, банальный анализ); blog (блог, персональный сетевой дневник или форум); belligerati (писатели — сторонники войны и империализма); carnography (описание насилия); bibliotherapy (библиотерапия); fanfic (произведения, создаваемые на тему определенного фильма или телешоу его поклонниками); faxlore, xeroxlore (современный городской фольклор, распространяемый по факсу или на ксероксе); fictomercial (произведение, в которое писатель за плату вставляет наименования фирмы и ее продуктов); glurge (сентиментальная история, распространяемая по электронной почте); Internetese (сетеяз, язык сетевого общения)...

Если английский язык в течение ХХ века в несколько раз увеличил свой лексический запас, то русский язык скорее потерпел убытки и в настоящее время насчитывает, по самым щедрым оценкам, не более 150 тыс. лексических единиц. Новейший "Большой академический словарь русского языка", первый том которого выпущен в 2005 году петербургским Институтом лингвистических исследований РАН, рассчитан на 20 томов, долгие годы подготовки и издания. В него предполагается включить всего 150 тысяч слов — и это с учетом всего того, что принесли в язык послесоветские годы.

При этом следует признать, что в словарях русского языка огромное число "дутых" единиц — суффиксальных образований скорее словоизменительного, чем словообразовательного порядка. Как ни горько в этом признаться, представление о лексическом богатстве русского языка во многом основано на уменьшительных суффиксах, которые утраивают, а часто даже и упятеряют количество существительных, официально числимых в словарях. К примеру, в Большом Академическом (семнадцатитомном) словаре [3] слово "сирота" считается пять раз: "сирота", "сиротка", "сиротина", "сиротинка", "сиротинушка". "Волос" считается пять раз: "волос", "волосик", "волосинка", "волосок", "волосочек". А ведь есть еще увеличительные формы ("волосище"), которые тоже считаются как отдельные слова. "Пень", "пенек", "пенечек", "пнище" — вот и еще 4 слова набежало. Наряду с названием гриба "груздь" отдельно считаются и "груздик", и "груздочек", и "груздище", — вон сколько в языке окажется названий только грибов, если помножить их на четыре (включая две уменьшительные и увеличительную формы)! "Сапог", "сапожок", "сапожище". "Сапожник", "сапожничек", "сапожнище" (оказывается, есть и такое отдельное слово — о преогромном сапожнике)...

Одних только слов женского рода с суффиксом "очк" — 560: "горжеточка, кокардочка, куропаточка, присвисточка, флейточка..." [4] Можно ли "горжеточку" или "кокардочку" считать самостоятельными словами, если ничего нового в лексическое значение слов "горжетка" и "кокарда" они не привносят? 271 слово женского рода с суффиксом "ушк": "перинушка, племяннушка, былинушка..." Еще 316 слов — существительные мужского рода на "ечек", "ичек" и "очек": "опоечек, пеклеванничек, подкрапивничек, подпечек, подпушек, приступочек, утиральничек, чирушек, чирышек..." Это что, самостоятельные слова, наряду с почти вышедшими из употребления "опоек", "пеклеванник", "утиральник"...? "Писаречек" и "туесочек" считаются как самостоятельные слова, наряду с "писарь" и "писарек", "туес" и "туесок". Но ведь понятно, что настоящее слово в каждом из этих рядов только одно, например, "писарь", а "писарек" и тем более "писаречек" — это его уменьшительные формы, по лексическому значению совершенно идентичные.

Заметим, что В. Даль, при всей своей неуемной собирательской жадности к русскому слову, не включал в свой Словарь уменьшительные и увеличительные формы как самостоятельные лексические единицы, иначе пришлось бы считать, что в его Словаре не 200 тыс., а более 600 тыс. слов. "Увеличительные и уменьшительные, которыми бесконечно обилен язык наш до того, что они есть не только у прилагательных и наречий, но даже у глаголов (не надо плаканьки; спатоньки, питочки хочешь?), также причастия страд., не ставлю я отдельно без особых причин..." [5]

Будем исходить из того, что существительные составляют 44,2% всех лексических единиц в русском языке. [6] Следовательно, примерно 54 тыс. существительных, представленных в семнадцатитомном Большом Академическом словаре (объемом 120 480 слов), нужно сократить по крайней мере втрое (если не вчетверо), чтобы представить реальный лексический запас этой важнейшей части речи. Остается всего примерно 18—20 тыс. существительных, если не включать в подсчет их суффиксальных уменьшительно-увеличительных вариаций, по сути не меняющих лексического значения слова.

В словарном учете глаголов действовала своя система приписок: один и тот же глагол проходил, как правило, четырежды: в совершенном и несовершенном виде и в возвратной и невозвратной форме, хотя, как известно, это регулярные формы грамматического изменения глаголов. Например, даются отдельными словарными статьями и считаются как отдельные слова: "напечатлеть", "напечатлеться", "напечатлевать" и "напечатлеваться". Значит, из примерно 33 тыс. глаголов, представленных в Большом Академическом словаре (глаголы образуют чуть более четверти лексического запаса русского языка, 27,4%), только одна четверть, примерно 8 тыс., представляют собой действительно отдельные слова, а остальные — это их видовые и возвратные формы. Получается, что около 72% лексики русского языка (все глаголы и существительные) — это всего лишь порядка 25—30 тыс. слов, и, значит, весь лексический запас, если считать его по словам, а не по словоформам (по головам скота, а не по рогам и копытам), — около 40 тысяч слов.

Приходится заключить, что наряду с экономическими, демографическими, статистическими и прочими приписками в России ХХ века сложилась и система лексикографических приписок. Пользуясь размытостью границы между словообразованием и словоизменением в русском языке, а точнее, целенаправленно размывая эту границу, "официальная" лексикография с самыми добрыми и патриотическими намерениями систематически завышала словарный фонд языка путем включения словоформ в число самостоятельных лексических единиц. Отбросив эти приписки, из 120 тысяч слов, числимых в Большом Академическом словаре, получаем всего около 40 тысяч. Для языка многомиллионного народа, занимающего седьмую часть земной суши, живущего большой исторической жизнью и воздействующего на судьбы человечества, это удручающе мало.

С русским языком происходит примерно то же, что с населением. Население России более чем вдвое меньше того, каким должно было стать к концу ХХ века по демографическим подсчетам его начала. И дело не только в убыли населения, но и в недороде. 60 или 70 миллионов погибли в результате исторических экспериментов и катастроф, но еще больше тех, что могли, демографически должны были родиться — и не родились, не приняла их социальная среда из тех генетических глубин, откуда они рвались к рождению. Вот так и в русском языке: мало того, что убыль, но еще и недород.

Далевских слов в языке не восстановить, потому что многие связаны с кругом устаревших или местных значений; но в живом языке корни должны расти, ветвиться, приносить новые слова. Знаменательно, что А. Солженицын, который в своем "Русском словаре языкового расширения" пытается расширить современный русский язык введением слов из В. Даля, вынужден его резко сокращать, не только прореживать далевский словник, но и сужать значения и толкования слов. Там, где Даль пишет: Внимательный, внимчивый, вымчивый, обращающий внимание, внемлющий, слушающий и замечающий, — Солженицын просто ставит слово: Внимчивый, как бы давая ссылку на Даля. У Даля: Натюривать натюрить чего во что; накрошить, навалить, накласть в жидкость, от тюри, окрошки. -СЯ, наесться тюри, хлеба с квасом и луком. Солженицын гораздо лаконичнее: Натюрить чего во что — накласть в жидкость. Солженицынский словарь не только не предлагает новых слов, но и по сути не является словарем, это скорее словник, извлеченный из далевского словаря и произведений любимых Солженицыным писателей: приводится список слов, как правило, без определений и примеров употребления. "Лучший способ обогащения языка — это восстановление прежде накопленных, а потом утерянных богатств", — пишет Солженицын в предисловии к своему "Словарю". [7] Хотя солженицынская попытка языкового расширения заслуживает большого уважения, но сейчас ясно, как никогда раньше, что язык не может жить одними только воспоминаниями. Чтобы ответить на вызов времени, языку нужно воображение, способность творить новые слова и понятия, не ограничиваясь только восстановлением своего прошлого или заимствованиями из других языков. Язык жив до тех пор, пока его корни продолжают разветвляться и плодоносить в новых словах. Недостаточно пользоваться языком как орудием художественного или научного творчества; необходимо творческое обновление самого языка.

2. Варваризация и латинизация

Как же лексически обновляется русский язык в последнее время? В поисках ответа на этот вопрос я набрел на gramota.ru, один из главных языковых порталов рунета, финансово поддерживаемый Министерством печати. Множество рубрик и словарей, в том числе неологизмов (http://www.ets.ru/livelang/rus.htm). Адрес впечатляет: livelang — живой язык. Какая же младая роща там разрослась из древних отческих корней?

Новые слова расположены по неделям, от 38-й до 54-й, причем время отсчета не указано: то ли от сотворения мира, то ли от начала кириллицы. Ниже 38-й недели идет окошко словарного поиска на тему "Русский мат", вероятно, как главного источника новейших словообразований. Вообще в постсоветское время обновление словарного состава русского языка происходит в основном за счет двух источников: (1) заимствования из английского языка и (2) наезд на язык уголовно-бандитской лексики и фразеологии, жаргонных и просторечных низов языка, которые въехали в публицистику, журналистику, литературу, сделав себе такую же "златоустую" карьеру, как и их златозубые носители.

Заглянем под рубрику "Новые слова и значения". Самая свежая неделя — 54-я, вот какие новые слова она внесла в сокровищницу русского языка (привожу список полностью): аумсинриковец (член секты "Аум Синрикё"); президентство; рельсовый автобус, РА (гибрид автобуса и железнодорожного вагона); гипермаркет (торговый комплекс); паркинг (место для парковки автомашин); мультиплекс (многозальный кинотеатр). 53-я неделя полууголовный ("полууголовного вида подростки"); паркометр (счетчик времени); паркомат (автомат для уплаты за парковку). Самая насыщенная — 47-я неделя. Там есть несколько живых разговорных слов — "засветиться", "беспредел", но новыми их назвать никак нельзя. А среди собственно новых преобладают варваризмы: "авизовка", "армрестлинг", "бодибилдинг", "венчурный", "девиант", "деградант" и т. п.

"Варваризм" — иностранное заимствование в языке (от греч. и латин. barbarus — чужеземец). Тенденция к варваризации лексического состава русского языка, загромождению его иноязычными элементами, прослеживается уже не одно десятилетие. В течение пятнадцати лет, с 1971 г. до 1986 г., выходила серия словарей "Новое в русском языке" под редакцией Н.З. Котеловой. Задача серии, по ее словам, — "с возможной объективностью и максимальной полнотой... показать поток стихийной языковой жизни, продемонстрировать факты рождения, изменения или вхождения в язык слов во всем их многообразии". [8]

Что же приносил "поток стихийной языковой жизни"? Вот улов 1981 года — из примерно 3000 неологизмов, зафиксированных в том году, приведу несколько самых характерных, по частям речи:

теплоход-контейнеровоз, автомат-пакетировщик, тупорылость, многогеройность, небанальность, разукомплектовка, конгрессменчик, клептоманчик, штурманенок, супергрузовик, полумиллионник (о турбине), псевдопаралич, антирейганизм;

аэрофотометрический, нонконформистский, антисывороточный, кубатуристый, шевелюристый, послесадатовский;

виброизолировать, браконьерничать, монументализировать, отселекционировать, попикироваться, доквакаться, кискискать (от "кис-кис");

полуплачевно, трюково, инженерно, фактологически, по-мансийски.

В подавляющем большинстве эти "новые слова" поражают своей неживостью, механичностью, отсутствием малейшей языковой фантазии и творческой новизны. По своему значению они маргинальны, а по образованию — автоматичны. Ни одно не представляет движения мысли, какого-то нового образа или понятия. Слова типа "сверхгрузовик", "сверхмашина", "сверхбульдозер", "конгрессменчик", "шоуменчик", "клептоманчик", "дискжокейчик", "по-мансийски", "по-фрязински", "по-урюпински" можно производить тысячами, радостно рапортуя о том, что лексическое богатство языка неуклонно возрастает. Но разве можно считать такие "автоматизмы" неологизмами, полноценными новыми словами? Это скорее лексические словоформы, образуемые регулярным способом посредством приставок и суффиксов — подобно тому как морфологические словоформы, например, формы склонения у существительных или спряжения у глаголов, регулярно образуются посредством окончаний. Слово можно склонять морфологически: дом — дома — дому и т. д. А можно склонять и лексически: дом — домик — домишко — домище — сверхдом... Эти слова, автоматически предсказуемые, регулярно образуемые посредством суффиксов и приставок, уместно называть лексическими словоформами, отличая от собственно новых слов.

"Неологизмы" вроде "автомат-пакетировщик" могут быть нужны и полезны, как нужны специалистам химические термины, типа "бензолгексахлорид". Но если всю почву русского языка залить под этот железобетон, на ней ничего живого уже не пробьется. Между тем в течение многих десятилетий корни русского языка, число которых не так уж и велико, 4400 [9], закатывались под тяжелые пласты механических комбинаций, в основном из заимствованных слов и морфем.

Для всех любящих русский язык словари "новых слов и значений" — самое гнетущее чтение. Казалось бы, любимого прибывает, радуйся! Беда в том, что русский язык в этих словарях убывает почти с каждым новоприбывшим словом. "На дикую, чужую мне подменили кровь!" — мог бы воскликнуть язык. Словари неологизмов — печальное зрелище словесного асфальта, по краям которого пробиваются несколько жалких зеленых травинок. Редко-редко попадаются в "Словарных материалах-81" такие живые слова, как "выгородка", "мельтешение", "разлетистый", "дрожливый", "пружинисто", "отпылать". Но сомнительно, что эти слова — яркие пятнышки в серых рядах механических уродцев — появились на свет именно в 1981 году, скорее, это старые слова, почему-либо пропущенные в прежних словарях. А вот "антирейганизм", "послесадатовский" и подавляющие большинство других "новых слов", несомненно, принадлежат тому времени, когда и отмечены составителями. Получается, что в одном только типическом 1981 году на русский язык навалилось около 3000 новообразований типа "автомат-пакетировщик" и "виброизолировать", — и такими ежегодными слоями толщиной в тысячи мертворожденных слов язык трамбовался на протяжении почти всего ХХ века.

А вот более объемистый том — "Новые слова и значения" уже по материалам всего "замечательного десятилетия" 1980-х [10], когда все в России воспрянуло, зашевелилось, стало обновляться, — а язык? Здесь встречаются живые слова: "соразвитие", "распредметить", "тягомотина", "добротворчество", "дурновкусие", "запретитель", "новодел", "новостной", "безбытный", "бардачок" (полочка в автомобиле), "колыхать" (волновать), "накачанный" (о мускулатуре), "захлопать" (оратора); пропущенные ранее в словарях разговорные идиомы — "ложиться на дно", "методом тыка", "уехать за бугор" и т. п. Но резко преобладают слова, которые можно назвать "членистоногими" или, по созвучию, "членистологиями", поскольку они механически составляются из готовых частей и не приобретают никакого дополнительного смысла. Вот несколько моделей, каждую из которых можно иллюстрировать десятками примеров:

турецко-кипрский, мароккано-израильский, ливийско-чадский

сорокадвухлетний, сорокатрехлетний, девяностооднолетний

девятисерийный, девятимиллионный, десятисерийный

неколхозный, некомсомольский, некапитанский

концерт-митинг, концерт-отчет, концерт-репетиция

литературно-пропагандистский, литературно-публицистический, литературно-артистический

красно-голубой, красновато-фиолетовый, красно-желто-зеленый

антисикхский, антисирийский, антиникарагуанский

Среди неологизмов-членистологий преобладают сложные слова, механически составленные из двух основ (включая имена числительные), и слова с приставками ("не", "анти", "супер"), которые тоже механически добавляют к значению слова значение приставки. Такие неологизмы можно образовывать десятками тысяч, даже не задумываясь о смысле производимых сочетаний. Из 6100 слов, вошедших в это издание, порядка 70%, т.е. около 4200, по моим подсчетам, являются заимствованиями, а из оставшихся 1900 примерно 70% — это старые слова, приобретшие новые значения, вошедшие в новые или ранее не зарегистрированные словосочетания, такие как "считать варианты", "играть в чьи-то ворота", "дети застоя", "окно уязвимости", "по звонку" (по чьему-то указанию). Собственно новых образований из исконных русских корней наберется не более 600—700, и это за целое десятилетие! Да и многие из них — это либо ранее не учтенные родственные слова из других частей речи ("зашоренность" — существительное от "зашоренный", "лебедино" — наречие от "лебединый" и т. п.), либо старые разговорные слова, такие как "ё-моё", "халява" или "граммулечка", впервые удостоенные включения в словарь.

И над всем этим, конечно, царят "латинизмы", прежде всего англицизмы: "авто-комби", "автомонстр", "автоконцерн", "суперблок", "супергруппа", "суперпроцесс", "супермини-ЭВМ"...

Несколько лет назад мне довелось писать в журнале "Знамя" о латинизации русского письма как о пугающей, но вполне осязаемой перспективе электронной словесности XXI века:

"Стандарты письменного общения, нормы внятности задаются электронными средствами коммуникации, а кириллица мало того, что маленький островок в море электро-письмен, она еще сама раздробила себя на несколько кодировок, из-за чего многие русские переписываются на латинице. /…/ Возможно, через сто лет кириллица останется именно азбукой художественного письма, отличительным эстетическим признаком, хотя одновременно появятся и произведения, созданные на "живой", разговорно-деловой латинице (как Данте перешел от литературной латыни к живому, хотя и "вульгарному" итальянскому и стал одним из основоположников новоевропейских литератур). Латинская версия русского начнет эстетизироваться, появится дополнительная возможность многозначной игры со словами других языков... Говорю это с ужасом..." (Михаил Эпштейн. О будущем языка, "Знамя", № 9, 2000).

Теперь я уже не так уверен, что латинизация алфавита сама по себе большая угроза. Едва ли не важнее вопрос о лексическом составе языка. Возможная латинизация — это лишь проекция ускоряющейся варваризации. Русский язык наводняется английскими словами, которые препочтительно читать на латинице, где их корень и смысл прозрачны. Скажем, такие расхожие спортивные словечки, как "армрестлинг" (armwrestling), "бодибилдинг" (bodybuilding) и "виндсерфинг" (windsurfing), намного лучше выглядят на латинице, чем на кириллице, как и слова "шоу", "менеджмент", "экаунтинг". По-русски они звучат и выглядят дико, мертво, как железобетонная конструкция в березовой роще. А исконно русские слова, например, "зрелище", "представление", "ощущение", естественно, гораздо лучше выглядят на кириллице; передача латинскими буквами zrelishche, predstavlenie, oshchushchenie, в свою очередь, убивает их корни, заливает асфальтом.

Из 3000 неологизмов, которыми в 1981 года пополнился русский язык, примерно 80% — иноязычного происхождения. В постсоветскую эпоху этот поток расширился и ускорился неимоверно, так что уже никто и не считает. Но даже если остаться при показателе эпохи железного занавеса, наименьшем из всех возможных, — это означает, что заимствования со средней скоростью 6—7 слов в день продолжают вливаться в русский язык, и так происходило на протяжении почти всего ХХ века. Соотношение иноязычных и исконных слов стремительно меняется в пользу заимствований, и не исключено, что в скором времени они будут количественно преобладать в русском языке. Словари иностранных слов почти сравняются в объеме с толковыми словарями русского языка. Тогда и возникнет вопрос, какой алфавит более естествен для языка, в котором подавляющее большинство слов живут, растут, раскрывают свой корневой смысл именно на латинице. Несомненно, Пушкина или Толстого передавать латынью было бы варварством, а вот текст, состоящий в основном из "латинообразных" слов, наскоро сшитых русскими предлогами и союзами, — возможно, такой текст более осмысленно будет выглядеть на латинице, т. е. в исконном виде основной массы своих лексических единиц.

Приведу в пример недавно прочитанную где-то фразу. Судите сами, как она лучше читается.

бодибилдинг — бизнес не эксклюзивно для стрэйт мен

bodybuilding — business ne exclusively dlia straight men

При всей любви к русскому языку надо признать, что на латинице эта фраза выглядит понятнее, чем на кириллице. На пять знаменательных "латинских" слов приходится только два служебных "кириллических".

Oдно из возможных решений — сочетание латиницы и кириллицы для написания соответствующих слов. Даже в официальном языке телевизионных программ, не говоря уж об авторских причудах электронной переписки, такой "макаронический" алфавит уже вовсю используется. Вот какие названия носят передачи каналов MTV-Россия и Муз ТВ: Shit-Парад, Поп-Kult, Shэйker, MузGeo... Вряд ли такая промежуточная мера кого-нибудь удовлетворит, но проблема обозначена четко: алфавит — это не униформа языка, а способ наиболее осмысленного и наглядного представления конкретных слов....

Так что дело не столько в алфавите, сколько в лексическом составе того языка, для которого выбирается алфавит. Русскому языку нужно расти из своих собственных корней, чтобы оправдать кириллицу, заслужить ее, как самый ясный и достойный способ представления своей лексики.


Информация о работе «Русский язык в свете творческой филологии»
Раздел: Языкознание, филология
Количество знаков с пробелами: 57420
Количество таблиц: 2
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
40893
0
0

... . Это тысячи авторов и сотни тысяч, если не миллион, произведений художественной литературы. Что из этого богатства мы может разумно использовать для того, чтобы привить вкус к хорошей речи людей, общающихся на русском языке. К сожалению, очень мало, потому что нет ни общения, ни даже солидных работ по языку и стилю русской литературы ХХ века. Большая часть литературной критики устремлена на ...

Скачать
159230
6
3

... школ с. Большая Малышка и Соколовской Кызылжарского района Северо-Казахстанской области в количестве 30 человек. Изучение роли межпредметных связей уроков русского языка с другими учебными предметами в начальной школе в развитии письменной речи младшего школьника потребовало экспериментального обоснования и проверки эффективности данного предположения. Опытно-экспериментальная работа включала ...

Скачать
215235
1
0

... , понимает, на каком именно сходстве основана смысловая связь между переносным и прямым значением слова. 3. Примеры лингвистического анализа художественного текста см. в билете № 1. Билет № 5 1. Охарактеризуйте фонетическую систему русского языка: систему гласных и согласных звуков речи. На примерах покажите смыслоразличительную функцию звуков (фонем). 2» Докажите на примерах, что прямая ...

Скачать
426259
1
0

... », 1997 и др. Значение словарей в жизни каждого человека трудно переоценить. Чтение словарей, постоянное обращение к ним повышает культуру речи. Словари обогащают индивидуальный словарный и фразеологический запас, знакомят с нормами русского языка, предостерегают от неправильного употребления слов, их грамматических форм, произношения. Словари расширяют наше познание языка, углубляют понимание ...

0 комментариев


Наверх